вы кто, прекрасный принц? – Бриджет с готовностью подхватила собаку на руки.
– Нет-нет, принц – это я, – рассмеялся Ангел. – А вы, вероятнее всего, злая ведьма.
– Просто идите с тем, кто нравится. Рюкзаки на спину! – скомандовал Спир.
– А если никто не нравится? – уточнила Бриджет.
– Тогда тебе не стоило сюда ехать. – Мама повернулась, намереваясь уйти, хотя понятия не имела, в каком направлении двигаться. – И к вашему сведению, мистер Спир, у нас нет рюкзаков, чтобы вешать их на спины. Мой вы лично швырнули в воду.
Мирабель придвинулась поближе к маме, чтобы их уж точно включили в одну группу.
– Она права. А остальные пошли ко дну вместе с яхтой.
– Ну ладно. Я имел в виду, что пора по коням.
– Мы идем пешком, – заметил Ангел. – И кое-кто из нас в ботинках мертвеца.
Джесс пристально взглянула на него и крепче прижала нож к груди.
– Давайте просто двинемся в путь. – Спир выглядел совершенно опустошенным.
Он зашагал вперед, как будто был здесь один, а остальные поплелись следом, делая вид, что идут сами по себе.
* * *
В путешествии со Спиром имелось преимущество – вероятно, он все же знал, что делает. Но была и оборотная сторона: похоже, ему не составляло труда прикончить человека и избавиться от тела. Я наблюдала за его напряженными руками. Не эти ли самые руки сжимали голову зеленоглазой женщины? Может, я и впрямь видела его жену, от которой он безжалостно избавился, воспользовавшись подвернувшейся возможностью? Когда Ангел намекнул на ее неверность, Спир отреагировал весьма бурно.
Мама, конечно же, не захотела, чтобы я рассказывала ему об увиденном. Пыталась таким образом меня защитить? Считала, что он, прознав о моей осведомленности, мог бы прикончить и меня? Или, если уж на то пошло, отправить на тот свет всех нас, решив, что я рассказала правду остальным? Я изучала Спира, представляя, что передо мной убийца, способный безжалостно расправиться с ни в чем не повинными людьми.
Без особого успеха. Вероятнее всего, мама попросту мне не поверила, как обычно, и не желала, чтобы мы слыли здесь дураками. Хотя она явно не питала доверия к Спиру.
Факты выглядели неутешительно. Мы потерпели кораблекрушение и оказались на пустынном острове в компании двух трупов, женщины с ножом, которая вполне могла прикончить собственного жениха, и мужчины, возможно, утопившего свою жену в свирепых волнах и теперь подозревавшего, что я видела произошедшее.
Я брела, то и дело спотыкаясь, а перед внутренним взором мелькали картины: пальцы Спира с обгрызенными ногтями стискивают голову жены, а после заставляют ее уйти под воду.
Спир вдруг остановился и обернулся ко мне, щурясь от редких лучей бледного солнца.
– Все нормально, Урсула?
В его голосе мне почудились нотки подозрения, но, вероятно, усталость просто играла со мной злые шутки, подкидывая новые причины для страха.
– Да, все хорошо, спасибо, – проговорила я с притворным оживлением.
Спир на мгновение задержал на мне взгляд, потом отвернулся и продолжил путь через заросли кустарника.
Чем больше я смотрела на видневшиеся у горизонта острова, тем более далекими они казались. Бутылконос был прав – на этом острове самое место призракам, а не живым. А потому у нашей истории имелось лишь два возможных конца: либо остров позволит нам уйти, либо мы попрощаемся с жизнью.
Каждый шаг по болотистой почве давался с трудом, будто бы сама земля хотела нас поглотить. Мышцы на ногах уже начинали просить пощады, я изо всех сил старалась дышать ровнее. На скалы и холмы спускался туман, создавая ощущение смыкающейся вокруг западни.
Стоило признать, местный пейзаж обладал некоей грубой красотой, вот только мы в своем текущем положении вряд ли были способны оценить очарование этой холодной, суровой земли. В дюнах выл ветер, да и песок издавал странные диссонирующие звуки, а по поверхности моря змеились черные, как угри, волны. Вода находилась здесь повсюду, куда ни брось взгляд; даже воздух обильно пропитался влагой. Сырость поселилась и у меня в груди. Постоянный рокот бьющихся о берег волн не приносил покоя. На этом острове его просто не существовало. Или, возможно, я сама не могла отыскать спокойствие в собственной душе.
Мне никак не удавалось собраться с мыслями. Что-то непременно отвлекало: в теле возникала боль, или порыв холодного воздуха касался кожи, и начавшая формироваться идея тут же исчезала. Перед внутренним взором по-прежнему маячили зеленые глаза и убийца, находившийся ко мне спиной. Вновь и вновь я представляла, как он поворачивается, и каждый раз на меня смотрело новое лицо. Жесткий, решительный Спир, чья жена исчезла в волнах. Джесс, боровшаяся со своим парнем и, в конце концов, сумевшая дать ему отпор. Откуда у нее нож? Не мог он просто так выпасть из кармана Спира. Я уже убедилась, что те, кто всерьез занимался вопросами выживания, с ума сходили по всяческим ремням и кобурам, и Спир в этом плане ничуть не уступал другим. Неужели Джесс провернула все раньше? Составила какой-то план?
Я наблюдала, как она идет с другой группой, состоящей из Бриджет, Бутылконоса и Ангела. Пес возбужденно бегал вокруг них, словно нашел для себя новую забавную игру. Хотя забавного вообще-то было мало, поскольку становилось очевидно, что не все из нас смогут в ней выжить.
Я повернулась туда, где через дюны, препираясь, шагали мама, тетушка Шарлотта и Мирабель – группа степенных женщин, попавших на съемочную площадку «Лоуренса Аравийского». Спир ушел довольно далеко вперед, двигаясь так, будто нога у него вовсе не болела. Сейчас он разительно отличался от человека, который хромая брел к нам в темноте. В нем появились новая энергия и стремление достичь цели.
Когда часовня и два ее новых обитателя остались позади, со стороны донесся свист Бутылконоса, исполнявшего одну из матросских песенок. Как мог он сохранять веселье посреди окружающих нас безысходности и смерти? Вскоре мелодия стихла, часовня растворилась вдали. Другая группа исчезла из поля зрения, и мы остались совершенно одни.
* * *
Впервые увидев дом, мы испытали не страх, а облегчение и безмерную усталость. Одинокое, давно заброшенное серое строение взирало на нас пустыми глазницами окон. Уже много мрачных лет никто не выглядывал из дома наружу. Крыша с фасада обрушилась, в извилистых расщелинах камней пророс мох, словно бы остров в стремлении присвоить это здание постепенно отвоевывал одну его часть за другой. Дом явно погибал. Местные дожди и ветра знали свое дело, и стены выглядели столь же потрепанными, как какое-нибудь старое надгробие; их поверхность покрывал лишайник, цеплявшийся за все неровности и
