трещины. Казалось, дом стоял в собственной тени; небо над ним выглядело темнее, чем в остальной части острова, как будто свет не желал сюда приближаться.
– Слава богу, здесь кто-то живет! – воскликнула тетя Шарлотта. – Мне нужно поесть!
– Почему вы не сказали нам раньше? – посмотрела Мирабель на Спира.
Он в ответ покачал головой.
– Вряд ли здесь кто-то сейчас обитает. Последними в этом доме жили две сестры.
– Когда это было? – уточнила тетя Шарлотта.
– Примерно сотню лет назад. Но порой тут останавливаются разные экологи и фотографы, поэтому, возможно, найдутся какие-то продукты.
Спир зашагал вперед, мы же застыли на месте и переглянулись.
– Похоже, он много знает об этом месте, – с подозрением заметила Мирабель.
– Заброшенный дом, – медленно проговорила мама.
– Где нет телефонов, – добавила тетя Шарлотта.
– Полностью изолированный от мира. И никто не знает, что мы здесь, – пробормотала я.
Кружащий над нами ветер принялся трепать волосы. Мы не сводили глаз со Спира.
– Вполне подходящее местечко, чтобы без помех кого-нибудь прикончить, – выдала я. Все дружно повернулись ко мне. – Шучу.
– Ну он мог бы и упомянуть, что неподалеку есть укрытие, – проворчала Мирабель.
– Да брось, – рассудительно заметила я. – Ему было не до разговоров. Почти сразу потерял сознание.
– Зато потом сумел подраться.
Между тем Спир, который сейчас отнюдь не выглядел беспомощным, уверенно шагал прочь.
– Похоже, он знает окрестности лучше, чем стремится показать. – Тетя Шарлотта сунула руки в карманы. – Даже в курсе, кто здесь жил раньше.
– Не стоит делать поспешных выводов. – Я обвела их взглядом. – Всем пришлось несладко. Нам достались двое мертвецов, а он чуть не утонул.
– Урсула, с чего ты его защищаешь? – нахмурилась мама и с подозрением посмотрела на меня. – Помнишь, что говорил Боб о привязанностях и навязчивых идеях?
Я потрясенно воззрилась на нее. Неужели она не понимает, что не стоит болтать об этом направо и налево?.. Мирабель издала ехидный смешок.
– Бутылконос ведь должен знать об этом доме? – спросила тетя Шарлотта. – Он сообщил нам название острова.
– Вряд ли от него чего добьешься, – вздохнула мама. – Наверняка скажет, что в доме обитает какая-нибудь ведьма или призрак, из-за чего жить здесь нельзя.
– Я с радостью поселюсь где угодно и с кем угодно, лишь бы убраться с этого мерзкого, промозглого холода, – буркнула тетя Шарлотта и зашагала вперед.
Мама одарила меня еще одним многозначительным взглядом, давая понять, что не спустит с меня глаз, а затем последовала за Мирабель.
Судя по всему, представший перед нами дом был сложен из таких же камней, что часовня и ритуальный круг древних друидов. Его настолько потрепала непогода, что очертания расплывались, почти теряясь на фоне серых холмов. Здесь практически не осталось свидетельств прежней жизни, только на одном окне висели обрывки занавески. Стекла местами потрескались, а то и вовсе разбились, и теперь из-за штормов и людского пренебрежения дом подслеповато взирал на нас полупустыми рамами окон. Тяжелая деревянная дверь, некогда выкрашенная в тусклый зеленый цвет, облупилась и покоробилась, петли потемнели от ржавчины. На двери не было ни замка, ни почтового ящика, ни дверного молотка. Да и кому они здесь нужны? Чуть приоткрытая створка словно бы приглашала внутрь – впрочем, Спир уже скрылся в доме. Над дверной рамой висело какое-то потрепанное украшение. Приглядевшись, я различила кольцо из заплетенных в косу человеческих волос размером примерно с голову маленького ребенка. С конца свисала выцветшая красная ленточка, трепещущая от порывов ветра.
– Господи, – при виде волосяного кольца пробормотала тетя Шарлотта. – Лучше сюда не входить. Здесь точно водятся привидения.
– Не мели ерунды. – Мама отпихнула ее с дороги.
– Да-да, все это глупости, мама. Что здесь может быть плохого? Всего лишь заброшенный дом у черта на куличках, где мы на данный момент застряли.
Она пронзила меня своим фирменным взглядом. И вошла внутрь.
Деревянная дверь, разбухшая от пропитанного торфяным духом воздуха, заскрежетала по каменному полу. На глаза почти сразу попался рюкзак Спира, покоящийся на куче сухих листьев; в заброшенном коридоре он выглядел совершенно неуместно. Свой багаж Спир и не подумал выбрасывать за борт, и все мы не преминули это отметить.
Спустя пару мгновений глаза привыкли к полумраку, и мы смогли осмотреться. От самого входа тянулся ряд закрытых дверей, краска на которых облупилась и висела клочьями, словно само время стремилось удалить ее с дерева. Странный, ничем не нарушаемый запах пропитал помещение. Воздух казался серым от пыли, толстый слой которой покрывал мелкие свидетельства того, что прежде тут кто-то жил: пустой приставной столик, приткнувшийся в углу, будто съежившийся стул… Все здесь навевало ощущение заброшенности и потери, словно и сам дом, и то, что в нем находилось, пребывало в трауре, а полноправной хозяйкой этого места стала печаль.
Тетя Шарлотта огляделась.
– Мне нравится здешняя обстановка.
– Неудивительно. Все как у тебя.
– А ты откуда знаешь? – Тетя Шарлотта повернулась к маме. – Ты ведь не приезжала с тех пор, как…
– Мама! Тетя Шарлотта! – Я недоуменно посмотрела на них. – Мы только что вошли в «дом на холме»[32], а вы уже препираетесь. Любой призрак испугается!
– Вот, значит, как. – Тетя Шарлотта скрестила руки на груди. – Ты знаешь название этого дома и где именно он находится. И в курсе насчет призраков. Похоже, все здесь слишком хорошо осведомлены.
– Конечно же, благодаря беседе со Спиром, – не упустила возможности вставить шпильку Мирабель.
– Нет, тетя Шарлотта. Я имела в виду… Ладно, забудь.
Я прошла вперед и подняла глаза к высокому потолку.
Все углы и светильники бледной пеленой затянула серо-белая паутина, такая густая, что создавалось впечатление, будто висевшую над нами люстру ввиду необитаемости дома завернули в простыню. Я сделала еще шаг вперед и осторожно втянула сильно спертый, отдающий плесенью воздух. Даже не представляю, сколько всевозможных спор проникло сейчас мне в рот и легкие.
Из пожелтевшей штукатурки торчали гвозди, отмечая места, где прежде висели старые картины, некогда наблюдавшие за теми, кто теперь давно умер. На стенах до сих пор сохранились следы от рамок.
Спир вошел в дверь, находящуюся прямо перед нами. За его силуэтом угадывались очертания кухни. Рассохшиеся половицы стонали под ногами, словно массивные ботинки Спира оказались слишком тяжелыми для старых досок. При каждом шаге вверх взлетали клубы пыли.
– Подвожу итог, – объявил он, стараясь сохранять деловитый тон. – Здесь нет ни еды, ни электричества. Зато имеется водопровод.
– Слава богу! – выдохнула я. Рот уже напоминал пустыню, в горле першило.
Мы дружно поспешили в кухню. Не дожидаясь чашек или стаканов, я просто отвернула кран и подставила рот под струю воды, которая оказалась чистой и
