ему мундштук, найденный в машине убитого Мелкумова.
— Ну, мой мундштук… Я сам его делал.
— В колонии?
— А что?
Байрамов встал и подошел к нему вплотную. Агавелов и Огнев, находившиеся в кабинете не вмешивались. Все пока шло нормально.
— Могу сказать. Несколько дней назад ваш мундштук был обнаружен в машине, шофер которой убит ударом ножа в спину. В общем, мундштук, нож… и их хозяин теперь здесь. Понятно?
Чуйков побледнел.
— В-вы шутите?
— Нисколько, мы не в комнате смеха.
— Да вы что, на пушку берете? Этого мундштука у меня уже целый год нет, я подарил его еще в лагере. Я ничего не знаю об убийстве, гражданин начальник. Клянусь могилой отца! Правда! — Чуйков ссутулился, затрясся всем телом, точно ему вдруг стало холодно. — Прошу вас, начальник, ей-богу, я не убивал никого. Этот мундштук я отдал Яшке Тер-Терову, «Султану», еще в лагере. Проверьте. Правду говорю. Моня может подтвердить.
— А где Яшка?
— Не знаю. Сам искал. Провалиться мне, если вру.
— Не знаю, ей-богу, — проворчал Байрамов. — А еще одессит. Где Яшка, спрашиваю?
— Не знаю, гражданин начальник.
— Зачем вы его искали?
— Чтоб помог морфий толкнуть.
— Откуда морфий?
— В Киеве аптечный склад ковырнули. А другого ничего за нами нету.
Байрамов прошелся по кабинету. Чуйков следил за каждым его шагом.
— Не убивал, говоришь? — сухо спросил Байрамов.
— Нет! Я никогда на «мокрое» дело не шел. Я вор, вор, чтоб я так жил…
— Хорошо. Вот тебе бумага. Сам, собственноручно пиши, как совершили кражу, как подарил мундштук «Султану»…
— Пожалуйста, гражданин следователь. Я напишу все честно и благородно. Ей-богу.
Теперь следствие обрело еще одну улику против Тер-Терова. Сомнений уже не было, что грабеж в квартире Гасановых и убийство шофера Мелкумова — дело рук «Султана».
К вечеру прокурор дал санкцию на арест и розыск рецидивиста Якова Сейрановича Тер-Терова.
Из Киева подтвердили факт кражи со склада ГАПУ дорогостоящих медикаментов на большую сумму. В Баку выехал следователь для разбора дела на месте…
18. ШЕФ-ПОВАР
Агавелов был доволен операцией, хотя в душе сожалел, что арестованные «Чума» и «Полтинник» прошли по делу «Султана» только свидетелями, а не соучастниками. Однако осечка не смущала Агавелова. С присущей ему энергией он продолжал поиски. Его не оставляла мысль о том, что Тер-Теров замешан не только в убийстве Мелкумова, но и Чингиза Махмудова, уж очень схожи обстоятельства преступлений. Акперова ранил Тер-Теров. За что? За то, что тот вступился за Эру. А как был убит Махмудов? Когда шел с Эрой. Эта взаимосвязь не давала Агавелову покоя. Вновь встал вопрос о черном жемчуге. Сама по себе драгоценность бандиту не нужна, он должен ее сбыть. Причем, продажа должна состояться через посредника. Вот его, этого посредника и необходимо было установить. Тогда разоблачение шайки стало бы делом времени.
Так думал Агавелов. Ночами, беспокойно ворочаясь в постели, он искал продолжение оборванных нитей, взвешивал каждую деталь, думал, думал: «Если кто-то захочет купить жемчуг, он должен располагать огромной суммой и уверенностью, что жемчуг не поддельный — кто же рискнет бросить такие деньги на ветер? Значит потребуется консультация. Кто может дать ее? Конечно, ювелир. И, разумеется, не каждый. Есть прямой смысл обратиться к Аслану-даи, который уже много лет связан с ювелирным делом, слывет большим знатоком. Если к нему и не обращались официально, то хоть что-нибудь он должен был слышать о черном жемчуге. С него и нужно начинать. Тем более, что со стариком мы знакомы уже давно. Итак, решено: Аслан-даи».
…Агавелов сел в троллейбус и уже через полчаса входил в образцовую ювелирную мастерскую, где работал Аслан-даи.
— Садись, сынок, — радушно привстал ювелир, — угощу тебя крепким чаем. Не чай, а мехмери.
— Спасибо, Аслан-даи. Но мне нельзя — сердце.
— Ерунда! Сколько не береги, оно все равно остановится. С чем пожаловал? Ты ведь, просто так не приходишь.
Аслан-даи подтолкнул его в угол, где обычно ждали клиенты.
— Шел мимо и заглянул. Хочу немного посидеть с тобой. Про твое житье-бытье узнать.
— Хитришь чего-то. Грех обманывать в такой зной… Слышал я, что в Африке есть страна, где солнце висит над самой головой, печет до смерти. Хозяева плантаций, говорят, запрещают людям работать среди дня. Умное дело.
— А ты чего работаешь? Самый раз уйти на пенсию.
— Что мне делать на пенсии? Кебаб жарить? Или стоять на углу и перебирать четки? Нет, сынок, работать надо. Я ювелир, а это дело стариковское. У молодых терпения не хватает на тонкую работу.
— Верно говоришь, отец. Догадливый ты… Я ведь действительно к тебе по делу. Выручай.
Аслан-даи самодовольно улыбнулся, перестал обмахиваться газетой.
— Задумал еще одного миллионера поймать?
— Нет, ата, вора.
— Выкладывай, слушаю.
— Скажи, Аслан-даи, приходилось ли тебе встречать черный жемчуг?
— Черный? Почему нет? Встречал не один раз… Только в старое время. — Глаза ювелира засветились. — Бывало, придет в город верблюжий караван из Ирана или Арабистана. Интересно было! Купцы на базарах выставляли такие ожерелья — глаза слепило. Индийский жемчуг продавали нитками — белый, желтый, розовый. Редко попадался черный. Однажды, когда я еще был молодым, один караванчи показал такую жемчужину, от которой у меня дыхание захватило. Он сказал, что она с берегов Красного моря. Веришь, смотрел я и не мог оторваться. Ничего похожего никогда не видел… И уж, наверное, не увижу. В ожерелье из десяти розовых нитей жемчуга, в золотой ажур, вправлена была большая черная жемчужина. Запросил он большие деньги — где мне. Только дело свое начинал. Понимаешь, сынок, какая это была ценность? Вечная вещь. Видимо, счастливец купил. Я потом часто думал о том, какую же красавицу украсило это бесценное ожерелье? Одному аллаху известно.
Слушая Аслана-даи, Агавелов вспомнил рассказ Лейлы Гасановой. Судя по описанию старика, жемчужное ожерелье, привезенное в Баку с берегов Красного моря, очень походило на семейную драгоценность Гасановых.
— Ты мне рассказал историю дедовских времен. Меня, понимаешь, волнует недавнее событие. Свежее… — как можно спокойней сказал Агавелов.
— Понимаю, но сейчас подобное можно встретить только в музее. Постой, а почему ты вдруг вспомнил о жемчуге? У кого украли?
Широкий мясистый нос Аслана-даи порозовел от волнения.
— Если бы ты знал, ата. Если бы ты знал!
— Такая роскошь встречается редко. Но мне за последние тридцать лет не приходилось… Не слышал и не видел.
— А если…
Аслан-даи не дал договорить.
— Если бы появился, я бы знал. И все понимаю. Можешь положиться. Услышу, увижу, найду тебя и скажу. Иди с богом.
— Спасибо, ата. Спасибо.
Агавелов и Аслан-даи распрощались. Майор ушел из мастерской не очень огорченным. На нет, говорят,
