и суда нет. Значит, похищенный жемчуг либо хранится у кого-то, либо вывезен из города. Не дай бог, если последнее. Ведь надо не только найти преступников, но и вернуть потерпевшим похищенное. Агавелов вышел на проспект, где жила Лейла. Вот и дом с глубокими лоджиями. Из распахнутого окна доносились звуки фортепьяно. Эдуард не рискнул зайти. Решил, что перешагнет порог этого дома лишь с жемчугом в руках. Он верил в это…
Жанна Тер-Терова продолжала почти в открытую продавать в разлив коньяк и водку. Что ж, за спиной своей она чувствовала надежную поддержку Кафарова, считала, что платит достаточно щедро за «своего человека» в милиции. И все-таки ее взгляд нет-нет да и ощупывал покупателя с подозрительностью: «Кто такой? Почему задержался у стойки? Что пьет так медленно, будто дегустирует сироп?» Нет, не очень спокойной была жизнь у Жанны.
Если бы она знала, что за ее киоском уже установлено наблюдение!
Федор Клоков — высокий, ладно сбитый мужчина. По паспорту ему шестьдесят, но выглядит он много моложе. Широкие, крутые брови почти закрывали серые глаза. Это делало угрюмым его крупное, почти без морщин, лицо. Но было в нем и что-то по-стариковски добродушное. Клоков любил поворчать, но беззлобно. Он заведовал пищеблоком военного госпиталя, был на хорошем счету у начальства. О себе же судил по толстому, прошитому и пронумерованному журналу отзывов больных. Клоков всегда вывешивал его в помещении кухни — перед приходом дежурных врачей. Он одевал безукоризненно отутюженный халат, ослепительно белый колпак и, важно прохаживаясь вокруг котлов, солидным баском отдавал команды, отчитывал поваров, похваливал санитаров.
…Клоков закончил хлопотливый обход и вернулся в дежурное помещение кухни. Здесь уже снимали пробу врачи: Сона Гасанова и Марина Белякова. Федор Алексеевич вежливо поклонился им.
— Добро пожаловать. Прошу, прошу, Марина Сергеевна, Сона Ильясовна. Пройдемте в мой кабинет… Сейчас я распоряжусь, принесут обедик, две порции. Вы, Марина Сергеевна, кажется, со сметанкой борщок любите? Знаю, знаю…
Белякова и Гасанова направились в кабинет заведующего. Над аккуратно прибранным столиком висел журнал. Тот самый, с отзывами, которым так гордился Клоков. Белякова полистала, прочла одну — две записи.
— Толковый человек этот Клоков. Отличные отзывы.
— Да, я слышала. Очень порядочный. Успевает всюду. И проследить за приготовлением пищи и потолковать с больными. Заботливый старик.
— Что вы, Сона-ханум? Не дай бог, услышит, что назвали его стариком, обидится, переживать будет. Начальник госпиталя как-то на пятиминутке назвал его «ветераном-хозяйственником». Видели бы вы его…
Появился Клоков. Тяжело дыша, он подсел к столику. Улыбнулся.
— Вы уж не обессудьте, задержались малость. Целый день, что белка в колесе. Не досмотришь сам, получается непорядок… Я своим все поясняю, что участок у нас ответственнейший. Воин болен? Болен! Пища какая требуется? Отличная. Петушатся, а все же исполняют. Хорошие работники у меня, не обижаюсь…
Толкнув ногой дверь, повариха внесла поднос с тарелками. Клоков сам помог ей расставить тарелки.
— Спасибо, душенька. Спасибо. Ступай. Вы уж извините меня, — обратился он к врачам. — Я побегу в залу. Как говорится, чужая одежда — не надежна. Должен сам приглядеть!
— Пожалуйста, Федор Алексеевич.
Но Клоков, что-то вспомнив, с виноватой улыбкой снова подступил к столу.
— Чуть было не забыл, Сона Ильясовна. — Гасанова и Белякова подняли головы от тарелок. — У вас горе, я слышал, получилось. Несчастье. Ну что там слышно? Обещает что-нибудь милиция-то?
— Да-да, Федор Алексеевич, — тихо ответила Гасанова. — Военный меня обокрал.
— Военный? — его широкие, кустистые брови поползли вверх. — Подумать только! И кто, известно?
— Нет. Ищет милиция.
— Во-во, милиция! Она найдет. Бандиту некуда деться. Но вы не расстраивайтесь. Жизнь, как поезд, только несколько мягких вагонов, остальные жесткие…
И, что-то бурча про себя, он нахмурился и вышел.
Марина Сергеевна задумчиво смотрела в тарелку с супом, все что-то хотела вспомнить, что-то очень важное, о чем шла речь в кабинете следователя. Но так и не вспомнила. Вопрос Клокова снова напомнил Соне-ханум о краже. Она рассеянно помешала ложкой в тарелке, так и не притронувшись к борщу.
А Федор Алексеевич продолжал свое хлопотливое дело. Ему предстояло еще навестить новеньких в больничном корпусе. Клоков считал своим непременным долгом познакомиться с каждым, ласково, по-отечески, дознаться, откуда они прибыли, довольны ли завтраком…
Шеф-повар до последней минуты скрывал, что собирается уйти в море, так как морской воздух ему «предписан врачом».
19. ИБРАГИМОВ СОВЕРШАЕТ ОШИБКУ
Ковшов, как и обещал, осмотрел рану Акперова. Явления гематомы и отечности исчезли. Теперь больному не угрожало ничто. Дело шло на поправку, и хирург снял швы.
Заур, наконец, встал с постели. Он радовался, как мальчишка, вырвавшийся на волю. Прохаживаясь с Маритой по больничному двору, с любопытством рассматривал серое здание хирургического корпуса — место своего невольного заточения, сосновую рощицу во дворе, паруса облаков, плывущих в синеве. Они шли рядом — рука об руку. Под ногами треснула сосновая шишка. Марита подняла ее, повертела в руке.
— Скоро осень, — заметила она, погрустнев, — не знаю, что будет с институтом. Я ведь и объяснить толком не успела в деканате.
Заур ласково обнял ее за плечи и увлек к скамейке.
— Не волнуйся, мединститут я беру на себя.
— Опять перевод?
— Да. Теперь это естественная необходимость. Надеюсь, мне будет предоставлено не последнее слово?
— Что ты! Наш Тилтус страшен в гневе, он ни за что не согласится. Ты думаешь, кто я? Будущее светило в области грудной хирургии! Проверь дневники после практики. Он сказал, что возьмет меня ассистенткой в свою клинику.
— Но ведь этот разговор состоялся, когда меня не было рядом с тобой.
— Ты думаешь, переведут?
— Не сомневаюсь. — Заур улыбнулся.
На асфальтовой дорожке появился человек в милицейской форме. Марита первая заметила его.
— Ой, посмотри, Заур! Это Андрей? И девушка, кажется, с ним.
Да, это был Огнев. Рядом шла Эра. Ей, наконец, разрешили повидаться с Акперовым. Она так ревностно и бесстрашно старалась помочь оперативникам, что Агавелов и Огнев уже считали ее своим человеком в отделе, надеялись, что в нужный момент Гончарова не отступит, поможет выйти на след «Султана».
Эра была одета в яркое желтое платье. Копна светлых волос собрана на затылке. Огнев, еще издали заметив Заура и Мариту, свернул со своей спутницей к скамье. И едва они подошли, Эра порывисто бросилась к Акперову, заговорила горячо и быстро.
— Простите, простите меня, Заур Алекперович! Это из-за меня вы… Давно хотела, не пускали. Места себе не нахожу.
Акперов растерянно поднялся со скамьи.
— Ну что вы, Эра? Ну, хватит…
— Извините. Разволновалась. Все думаю, думаю об одном и том же, поэтому. Здравствуйте! С выздоровлением
