ничего сегодня не пил.
— Ничего, — хочу соврать, но понимаю, что он раскусит меня, — хорошего, — выдыхаю.
Мне становится до ужаса неловко и стыдно, будто я только что оскорбила Дыма. Ни за что.
Он снова хмыкает, ведет носом от основания шеи к моей щеке, подбородку, затем… наши губы соприкасаются. Мы не целуемся. Только касаемся друг друга губами. Медленно. Почти чувственно.
У меня мурашки по коже. Дыхание напрочь сбивается, а внутри происходит нечто невообразимое, но до боли приятное.
Я хочу, чтобы Дым меня поцеловал. И пусть он сейчас наверняка думает о другой. Пусть он несвободный, пьяный и явно меня презирающий. Но пусть на эти несколько секунд станет по-настоящему моим. Пожалуйста.
Чувствую, как он ладонью зарывается в мои распущенные волосы. Я кое-как причесала их в ванной, распутала, но на кончиках они всё равно остались жесткими. Правда, Дыма это ни капли не волнует. Он будто кайфует от того, что прикасается к моим прядям.
Меня саму начинает немного вести. И это уж точно не связано с одним-единственным бокалом шампанского, который я цедила на протяжении всего праздника.
— Она права, — выдыхает мне в губы Дым и отстраняется.
— Что?
Мне требуется несколько секунд, чтобы собрать в кучу свои расползшиеся мысли.
— Т-твоя сестра права, Алмаз. Ничего хорошего во мне нет.
— Все мы неидеальны, Дым.
Он улыбается. Почти насмехается надо мной. В «дымных» глазах проскальзывает нечто такое холодное и острое, отчего мне становится зябко.
— Глупая.
— Ты мне об этом уже говорил.
— Мало говорил.
— Зачем ты пытаешься меня сейчас обидеть?
Дым теперь не просто улыбается, он смеется. Открыто. Надо мной. Почему-то этот смех становится для меня обидней, чем все слова, которые я сегодня выслушала от Сони.
— Мне похуй на тебя. Запомни уже наконец, — холоднокровно отрезает Дым и подходит к прикроватному столику. На нем лежит какая-то папка с бумагами. — Весь б-бизнес твоего дядюшки теперь мой. Он сам отдал, чтобы я тебя не тронул.
У меня холодеют конечности.
— Человек он хуевый, а дядя — на твердую тройку.
В голове болезненно-ярким конфетти взрываются последние слова дяди.
«Ты понятия не имеешь, что натворила, Яра».
Я действительно никак не могла понять, что он имеет в виду. С моей точки зрения, всё работало идеально. Я теперь жена Дыма. Он помогает моей семье, получает за это свой процент и… всё.
— Бред, — это не я говорю, а глупая часть меня, которая не хочет принимать реальность.
Дым снова начинает смеяться.
— Ты сама мне вложила это в руки, — он машет у меня перед лицом папкой. — Не пришлось даже напрягаться. Ты отдала одну часть, а твой дядя — всё остальное.
— А если бы он не согласился? Ты убил меня?
— Для начала п-п-покалечил, чтобы придать мотивации, — Дым отвечает так легко, будто для него это совсем ничего не стоит. — А ты п-п-подумала, что я сжалюсь над маленькой бедной девочкой, потому что она разрешила себя поцеловать?
В горле вот-вот взорвется комок слез. Пытаюсь проглотить, но он слишком плотно вцепился своими колючками в меня.
— Тогда ты не просто глупая, ты — тупая овца, Яра. После твоей сестры я никого никогда не смогу полюбить, — он кладет папку подмышку, забирает из ведерка бутылку и неторопливой походкой идет к выходу из спальни. — Завтра наш брак аннулируют. Ты мне больше не нужна. Спокойной ночи, пока еще жена.
Глава XXIV
Дым
— Старик, а ты почему еще здесь? — ржет Зима и хлопает по заднице свою Полину, чтобы та поскорей свалила в их номер.
Друг тоже сегодня ночует в отеле.
— П-п-праздную, не видно? — лыблюсь и показываю бутылку дорогого шампанского, которую спёр из номера.
В идеале хочется чего-то покрепче, но сил искать нет, так что и эта кислая херня подойдет.
Зима хмурится а-ля грозный батя и до щелчка закрывает дверь. В длинном коридоре, устланном охереть какими дорогими коврами, мы остаемся вдвоем.
— Ты за сегодня столько выжрал, что уже либо блевать должен, либо дрыхнуть. Ну на крайняк трахать свою хорошенькую женушку.
От упоминания Яры я кривлюсь не хуже, чем от приступа острой зубной боли.
— Да ну, старик! Не говори, что ни разу на нее не встал. Там только ебать и ебать.
— Прикурить есть? — показываю пальцами римскую двойку.
Последнее, о чем я хочу сейчас говорить, так это о том, насколько сильно стоит у меня на Яру.
Зима ловит мой настрой и молча протягивает целую пачку. Благодарю кивком и верчу головой. Ищу лифт. Здесь курить нельзя. А я не то, что великий блюститель закона, но моя пьяная голова сейчас явно не потянет мозгоебку от персонала.
— За тобой должок, дружище! — заявляет Зима, когда догоняет меня у лифтов. — Вместо того, чтобы кончать в рот Польке я прусь с тобой.
— А ты не прись.
— Не могу. Ты разъебан в хлам, старик. Тебя оставлять одного нельзя.
— Ты такая заботушка, Витек, — ржу. — Что бы я без тебя делал?
— Ничего. Подох где-нибудь в лесопосадке, — ржет Зима в ответ.
Мы выходим на улицу.
Свежий воздух помогает моим пьяным мозгам немного взбодриться. Закуриваю и опускаюсь на бордюр. Посторонних здесь всё равно нигде нет. На эти выходные это гребанное место мое. Где хочу, там и сижу.
Зима забирает у меня бутылку и открывает ее.
Распиваем.
— Ну и херня, — кривится друг и фыркает.
— Да похер.
Я выпиваю за раз почти половину. О том, что со мной будет, когда просплюсь — не думаю. Физически на это сейчас не способен.
Бросаю папку рядом на асфальт и опускаю локти на согнутые колени.
— Всё как надо идет. Не пойму, почему ты выглядишь так, будто тебе на яйца наступили.
Зима прав. Всё действительно как надо. Буквально пару часов назад я оставил Алмазова ни с чем. Не посягнул разве что только на пару тройку трусов и немного налички. Не то чтобы там было что отбирать. Он отдал мне не бизнес, а его полудохлый труп, который в теории можно воскресить и снова начать жить безбедную жизнь, только вот бабла нужно вкинуть немало. Поэтому я и пригласил в дело Бармалея. Он башковитый. Поможет.
Я просто забрал у Алмазова возможность снова подняться. Так даже лучше. У него теперь нет надежды, как когда-то ее не было и у меня.
— Из-за своей этой? Которая давать не хотела?
Соня. Соня. София.
— Давать-то она давала. Много и п-п-по-всякому. А вот становится мой женой, — я складываю пальцы в фигу и демонстрирую Зиме.
— Та я уже понял, —
