– Вот мы и поживем в этой комнате какое-то время, – сказала Ольга и протянула ей две пятимарочные купюры.
Хозяйка, удивленная таким отношением, некоторое время смотрела на протянутые ей марки, но затем вздохнула и взяла их, сказав, что купит на них детям хлебца.
Когда женщина вышла, Ольга и Андрей стали обсуждать дальнейший план действий.
Иванцова была возбуждена. Она полагала, что чемодан с историческими реликвиями, не имеющими цены, находится здесь, рядом, в комнате напротив.
– Предлагаю… – начал было Паркета.
Но Ольга не стала его слушать. Она встала, дрожа от нетерпения, проверила свой пистолет, сунула его под мундир за тугой пояс и решительно направилась к двери. Паркета, расстегнув кобуру, молча двинулся за ней.
Оглушить, связать и заткнуть рот кляпом денщику Гросса для моряка не составляло особого труда. Он это проделал молниеносно. Не мешкая, приступили к осмотру вещей.
Чемоданов было пять, три из них – в чехлах, а два, кожаные, без чехлов, с потертыми боками. Но ни один из них не был похож на керченский.
Вальтер лежал на кровати в шоке и смотрел на странные действия «эсэсовцев».
Комната была просторной и светлой. На столе стояло несколько пустых, недопитых и полных бутылок. Тут же были открытые консервы, колбаса, тоненько нарезанные ломтики хлеба, фрукты.
Когда открыли первый чемодан и познакомились с его содержимым, Ольга только горестно вздохнула, и Паркета тут же открыл другой.
Глухая бель, непреодолимая дрожь, мгновенные вспышки надежды и такие же, сжимающие сердце сомнения одолевали Иванцову, пока они лихорадочно вскрывали и осматривали чемоданы и вещи капитана фон Гросса.
Чемодана с драгоценностями из Керченского музея среди них не оказалось.
Девушка обессиленно опустилась на стул и безразлично смотрела на связанного ефрейтора.
– У твоего офицера есть еще вещи? – спросила она его, но тот лишь испуганно замотал головой.
Ольга со всей строгостью повторила вопрос. Андрей для подтверждения сказанного Ольгой вынул и показал немцу парабеллум. Тот, окончательно протрезвев, судорожно объяснил, что других вещей капитана в доме нет.
Ольга оставила Андрея с пленным, а сама вышла из комнаты осмотреть дом.
От веранды коридор вел к другим двум комнатам. Но в них не было ничего примечательного. Стояли такие же кровати, столы и стулья. Дом больше напоминал солдатскую гостиницу, чем штаб.
Осмотрев дом, Ольга вернулась. Андрей понял, что она ничего заслуживающего внимания не нашла. Некоторое время девушка смотрела на немца, затем развернула «письмо Гросса» и протянула молча ему. Он быстро прочел его и уставился на унтершарфюрера.
– Капитан фон Гросс поручил нам испытать тебя, Вальтер, – улыбнулась Иванцова и выдернула кляп изо рта ефрейтора. – Только не заори, черт возьми! – пригрозила девушка и, повернувшись к Паркете, сказала по-немецки: – Гауптштурмфюрер, развяжите его.
Ольга торопливо начала укладывать вещи.
Спустя некоторое время все было уложено в прежнем порядке. Здесь были и иконы, и картины, и изделия из хрусталя и золота. Был и чемодан с пакетами сахарина, камушками для зажигалок. Но особую ценность, очевидно, представлял чемодан, о котором Гросс упоминал в своем письме. Большой, кожаный, доверху набитый мехами голубых песцов, норок, соболей. Все они еще имели фабричные бирки и магазинные цены.
Ольга спросила Вальтера, в каком состоянии машина, заправлена ли она и есть ли бензин в запасе?
Ефрейтор ответил, что машина заправлена и что у него всегда имеется в запасе четыре канистры бензина, за что господин капитан недавно похвалил его и обещал за все его заслуги взять с собой летом в отпуск.
Все это время, пока они собирались, в душе Ольги теплилась надежда, что вот сейчас, уже перед самым отъездом, Вальтер признается, что ему надо пройти к тайнику и принести еще один чемодан. Но ефрейтор молчал, и надо было уезжать. Иванцова сделала еще одну попытку. Она как бы что-то вспомнила вдруг и неопределенно сказала:
– Капитан фон Гросс, кажется, говорил еще о каком-то музейном чемодане?
Вальтер усмехнулся и ответил, что все это бредни того русского фольксдойче, на самом деле такого чемодана и в природе нет, а если и есть, то вероятность найти его равносильно тому, что отыскать пуговицу от его мундира в горах Кавказа. Они уже искали этот таинственный чемодан и имели из-за него кучу неприятностей. В заключение ефрейтор добавил:
– Конечно, господину капитану виднее, он по– прежнему таскает с собой этого Юста, одел его в форму егеря и зачислил на довольствие…
Иванцова подумала: «Очевидно, керченского золота у Гросса действительно нет. Разве он возился бы с Юстом, будь драгоценности у него?»
Опускались ранние зимние сумерки, когда «опель– капитан» покинул личную резиденцию капитана фон Гросса.
Хозяйка была немного удивлена таким внезапным отъездом офицеров. На4 прощание Ольга одарила ее марками, хлебом, консервами и сказала, что они уезжают по распоряжению этого самого штаба навсегда, что дом свободен и отныне принадлежит ей со всем оставшимся имуществом. Они могут туда сейчас же перебираться. А чтобы не было никаких недоразумений, дежурный ефрейтор Шредер написал бумагу, в которой все изложено.
«Опель-капитан» выехал в центр, промчался мимо ресторана с табличкой «Только для немцев» и свернул к мосту через Лабу, к знакомой уже им дороге.
Гросс был очень удручен неудачами последних дней, но все же надеялся если не найти эту парочку русских, то попытаться отыскать клад своими силами. Юста он решил использовать в новом качестве. Из изменников и пленников, в числе которых были Степан, Люська и еще несколько человек, Гросс создал отряд так называемых «партизан». Возглавил его Юст. Этот отряд должен был выявлять и уничтожать группы настоящих партизан, которые наносили большой ущерб немецким войскам. Но сокровенной целью фон Гросса оставался поиск моряка и его спутницы, а также тайника, в котором спрятаны музейные реликвии.
В один из погожих дней банда Юста расположилась в доме лесника неподалеку от станицы. Мужчин в доме не было. Хозяйка Марья Авраамовна и ее семилетняя внучка Настенька приняли вначале отряд за своих. Старались как можно лучше накормить истосковавшихся по домашней пище людей.
Юст ел, время от времени останавливая хищный взгляд на иконе Божьей Матери в богатом золотом окладе. Икона висела в углу, перед ней теплилась розовая лампада. «Неплохой подарок Гроссу!» – торжествовал бандит, разглядывая древнее произведение искусства.
Вбежал юркий «партизан», что-то зашептал на ухо Юсту, а потом подал ему записку. Тот прочел и отдал команду строиться. Горница опустела, а Юст с виноватой улыбкой обратился к хозяйке:
– От имени отряда благодарю за еду и приют… А икону вашу я прихвачу с собой. На случай, если нам придется встретиться с немцами, уважаемая.
Марья Авраамовна остолбенела от наглого заявления «главного партизана». Какой-то миг она ошарашенно смотрела на Юста, а затем бросилась на грабителя со словами: «Что же вы делаете, защитники наши?! Зачем руки поганите?!»
Степан грубо схватил ее и с силой отшвырнул к печи. Хозяйка начала молить, упрашивать Юста вернуть икону. Она досталась ей от прадедов. Если ему нужны ценности, она отдаст золотые монеты, которые есть у нее. С этими словами женщина дрожащими руками развязала тряпицу и вытряхнула на стол три золотых кружочка.
Глаза Юста расширились. Он тут же решил про себя, что икона от него не уйдет и возвратил ее хозяйке.
Марья Авраамовна прижала к груди икону и отошла от Юста подальше, к ней прижалась перепуганная Настенька.
Юст внимательно рассматривал монеты, а потом начал допрашивать хозяйку, откуда они у нее и нет ли еще. Он заплатит за них самым честным образом.
Марья Авраамовна укоризненно покачала головой и сказала, что какой же он командир, если интересуется иконами и золотом?
Юст понял, что переусердствовал. Он тут же постарался все это сгладить, растолковав хозяйке, что им нужно золото для покупки оружия у немецких солдат.
Женщина не очень поверила ему, но ответила, что эти монеты попали к ней случайно, от станичника, который выменял у нее на них сало для больной жены.
Юст, выглянув в окно, за которым ждала его банда, спросил, кто этот станичник, ще его найти и есть ли у него еще такие монеты.
Хозяйка ответила, что она его не знает, встретилась с ним на базаре, может быть, он и не станичник вовсе, а эвакуированный горожанин, застрявший здесь, и менял нажитое добро на продукты.
Получив описание менялы, Юст ушел, пообещав хозяйке, что при случае заглянет к ней. Эти слова болью отозвались в сердце Марьи Авраамовны. Как только Юст со своей бандой удалился, она вместе с внучкой начала собираться в путь.
