что-то Эмиль? У меня не отложилось в памяти. Может, и молчал. Возможно, пытался затащить меня обратно, хотя тут он мог не волноваться: передо мной возникла Эдвина. Похоже, все это время она стояла в углу спальни, однако я ее не видела, пока она не преградила мне путь к спасению.
Эдвина повела меня обратно к Эмилю. О ее роли я не забыла. Когда процесс начался заново, она по-прежнему была в спальне. Можно сказать, сидела в первом ряду.
Я снова попыталась выскользнуть, однако Эдвина оставалась начеку и крепко схватила меня за лодыжки. Четко помню и никогда не забуду, как она меня держала, пока не завершился «апогей».
Тогда я потеряла часть души – она навсегда осталась в том дне. В каком-то смысле я так больше и не вернулась к себе, так и не высвободилась из хватки Эдвины, хотя технически все закончилось.
Передо мной мелькают вспышки воспоминаний: белая спина Эмиля, севшего на край кровати, закрывающаяся дверь, когда мы с Эдвиной вышли в коридор. По-моему, Эмиль даже не проводил меня взглядом. Землю на улице подморозило, а я забыла башмаки в спальне. Возвращаться не стала, так и пошла в общежитие в одних носках.
Когда легла в постель, поняла, что не чувствую ног.
Я вообще ничего не чувствовала.
Самое ужасное, что жизнь продолжалась как ни в чем не бывало, кипела за окном общежития – ухали совы, тихо шагали олени, в кустах шуршали еноты.
Поднялось солнце.
Я, как обычно, заступила на утреннюю смену в кабинете. При свете дня Эмиль вновь стал обычным Эмилем. Он приветствовал меня, выдвинул мне стул и дал задание.
Я вновь принялась вычитывать его идиотские брошюрки и разбирать чертовы книжки.
Эмиль все время маячил рядом, совершая до боли знакомые обычные движения. У меня все падало из рук, болели плечи, ноги, боль вдруг возникала в сотне разных мест – словно тревожно звонили маленькие колокольчики.
На обеде я разыскала Саймона. Самой показалось странным – именно Саймона, а не Габриэля. Но мне требовалось кое-что выяснить.
– Есть вопрос, – коротко сказала я.
Он поднял голову от тарелки с супом.
– Валяй.
– Не здесь.
Возможно, Саймон понял, о чем пойдет разговор.
– Встретимся под вязом, – шепнул он. – Постарайся пораньше.
Ночью я тихо выбралась из кровати, и ноги сами привели меня к старому дереву. Было холодно, на улицу никто носа высунуть не смел, и вяз был в нашем полном распоряжении.
– Что ты хотел тогда рассказать Луизе об Эмиле?
Саймон пожевал губами.
– Выкладывай! – велела я.
Он вздохнул и посмотрел в сторону.
– Тебе очень надо знать?
Похоже, мне без тебя все известно, хотела сказать я, однако слова застряли в горле.
Саймон набрал воздуха и заговорил:
– Эмиль… Он спит с девочками.
Ну да.
Я интуитивно понимала, что была не единственной, кто угодил в его постель. Налаженный процесс, система… Их с Эдвиной действия казались многократно отрепетированными.
– Давно он это практикует?
– С самого начала, – пожал плечами Саймон.
Разумеется…
Произошедшее со мной не было чем-то необычным, не противоречило созданному им в каком-то смысле нормальному миру. В том-то и дело… Для того Эмиль его и создал.
Я задумалась о других девочках, которые шли по ленте конвейера, словно те цыплята в видеоролике. Он внушал нам, что мы – угроза для мира и его следует от нас защищать. Какая там угроза… Мы были нежными цыплятками, взращенными и воспитанными с определенной целью, пребывающими в полном неведении, пока нас не извлекут из ограниченного мирка и не предоставят судьбе.
У меня имелось довольно много вопросов, у Саймона, похоже, были ответы.
Кто еще знает? Да все в курсе. Все взрослые, все матери. Тем не менее никто ничего не предпринимает. Разве это правильно? Конечно, неправильно. Но Эмиль всегда дожидается, пока девочке не исполнится восемнадцать, и этот факт его в какой-то мере оправдывает. Во всяком случае, таковы были смутные представления Саймона о допустимости творящегося в коммуне. Как часто происходит… ритуал? Точно сказать нельзя, Эмиль берет то одну, то другую из достигших совершеннолетия. В общем, довольно регулярно.
Я так и не решилась задать последний вопрос.
Выходит, Эмиль был… отцом? Отцом некоторых детей в коммуне или даже всех без исключения?
С того дня прошло много лет, случилась тьма событий, и наконец я наткнулась на чрезвычайно подробную статью в одном журнале, где упоминалось, что Эмиль сделал вазэктомию. Кстати, в той же статье рассказывалось, откуда взялся тест о курице или рыбе.
– Откуда тебе все это известно? – спросила я.
Саймон лишь пожал плечами. Ясно, рассказал кто-то из девчонок, и, конечно, он не скажет, кто именно.
Я подумала об Эдвине, пробирающейся в женское общежитие и по очереди вытаскивающей девочек из постелей. Иногда одну, а иногда сразу нескольких. Впрочем, в последнем случае она, вероятно, просто хотела встретиться с подружками. А вот когда уходила с одной – тут уж все очевидно: Эдвина выполняла спецзадание, вела кандидатку к Эмилю.
Мы с Саймоном разошлись по общежитиям. Мир подо мной покачнулся. Я села на кровать, подтянув колени к груди и обхватив их руками.
Об этой ипостаси Эмиля – о человеке, спящем со своими воспитанницами, человеке, выработавшем систему, – я ничего не знала. Значит, он дожидался, пока мы не войдем в возраст, после чего решал, что у него развязаны руки. Эмиль пользовался нами в свое удовольствие, он словно клеймил нас каленым железом. Похоть заставила его создать конвейер.
Я ему верила…
Эмиль был могущественным, но милым. Чего стоил один только незапертый кабинет…
Ложь, все ложь, маскарадная маска.
Чистый наш, славный Эмиль, лучший из людей, хранящий долларовую купюру с отпечатком губ. Заблудший ангел, лишь раз поддавшийся искушению.
Образ оказался фальшивкой.
Я его просто выдумала.
На следующее утро, встав на заре, я отправилась в кабинет Эмиля.
Собственно, все эти годы другого выбора и не было – здесь все подчинялись его правилам, его желаниям.
Около семи Эмиль сделал кое-что неожиданное – прекрасно помню тот момент.
Он положил свою чертову руку мне на плечо. Беспечно, властно, не задумываясь.
Господи, как мерзко…
– Чуть не забыл, – подмигнул он и сжал пальцами мое запястье.
Срезал с меня белый браслет, и тот упал на пол – грязная, обмахрившаяся, никому не нужная веревочка.
– Вот, получи.
Эмиль достал из кармана другой браслет. На этот раз синий и не такой узкий, как старый. Он ничем особенным не отличался – их носили все совершеннолетние. Габриэль свой получил полгода назад.
– Не шевелись, – попросил Эмиль и завязал браслет тройным узелком.
Много позже я
