ключ к разгадке?
Где, Габриэль? Где та мелочь, которая поможет мне проникнуть в тайны твоей жизни?
Это может быть что угодно – какая-нибудь ерунда на дне кармана, слово, нацарапанное на обороте квитанции… Мы всегда и везде оставляем подобные следы, частички нашего «я», забываем о них.
Прохожу в ванную. Застегнутый на замочек несессер Габриэля стоит у раковины. Шариковый дезодорант, дорожный тюбик зубной пасты с фтором, расческа. Презервативы… Хм, мы сторонники безопасного секса? Или это всего лишь показатель нехарактерного для Габриэля оптимизма?.. Маленькие оранжевые флакончики с пилюлями от мигрени. В одном те, что брат принимает систематически, для профилактики, во втором – при возникновении симптомов. Интересно, что в третьем?
Прислушиваюсь, не раздадутся ли за дверью шаги, не щелкнет ли замок. Нет, все тихо. Прищурившись, читаю текст на этикетке флакона и забиваю название в поисковик.
Ага, это лекарство применяется при признаках сезонной депрессии, хронической депрессии у взрослых пациентов или для помощи бросающим курить.
Габриэль, насколько я знаю, никогда не курил, в отличие от меня. Сейчас самая середина лета, не сезон для депрессии. Остается второй, он же самый очевидный вариант.
Я не слишком удивлена. После того как мы покинули мир Эмиля, Габриэль целых полгода практически не вставал с постели. Ну, кроватей у нас не было – он почти не выползал из спального мешка. Не мог работать и почти не разговаривал. Тогда я не знала, как назвать его состояние, а теперь понимаю: что это было, если не депрессия?
Запихиваю флакон обратно в несессер и возвращаюсь на половину Габриэля. Ноутбук лежит закрытым на тумбочке. Можно попробовать угадать пароль, однако мой брат слишком умен. Раньше, когда мы регулярно общались, он рассказывал о приложениях, зашифровывающих и хранящих пароли, и напоминал обновлять мой каждый месяц. «Береженого бог бережет, – писал Габриэль, – лучше предотвратить несчастье, чем пытаться устранить его последствия».
Значит, ноутбук мне не по зубам.
Что остается?
Похоже, ничего.
Я прощупала одежду Габриэля, порылась в его вещах и таблетках. Безрезультатно.
Возможно, я ошибаюсь. Возможно, Габриэль ничего не скрывает и Харрису солгал по вполне невинным причинам.
Навожу в номере порядок – такая уж привычка. У Габриэля депрессия, у меня болезненная страсть к чистоте и порядку. Панически боюсь грязи и хаоса, не успокоюсь, пока все доступные поверхности не засияют, а вещи не будут разложены по местам. Аккуратно сворачиваю шорты Габриэля, убираю их в стопку одежды в шкафу и закрываю книжку, не забыв положить в нее закладку.
Казалось бы, ничего особенного, однако я получаю удовольствие. Все под контролем.
Что еще можно сделать?
Ага. Мой чемодан небрежно задвинут в угол – ставлю его параллельно стене. Рядом стоит большой дорожный рюкзак Габриэля – миллион всяких кармашков, ремешок, которым он крепится вокруг пояса… Такие никогда не выглядят аккуратно, как их ни поставь. Пытаюсь сложить его пополам или прислонить к своему чемодану, однако он каждый раз соскальзывает на пол.
Черт бы его побрал!
Раздраженно поднимаю рюкзак. Он очень легкий – все материалы тонкие и одновременно прочные. Скроен так, чтобы не затруднять движений.
А это что такое? Сквозь невесомый нейлон нащупываю маленький твердый предмет с острыми краями. Видимо, Габриэль не полностью разгрузил рюкзак, когда нам пришлось вернуться в номер. Открываю верхний клапан, однако никак не могу найти непонятный предмет: он затерялся в лабиринте многочисленных внутренних карманов, за кучей застежек и молний. Тогда я подхожу к делу иначе – одной рукой придерживаю находку снаружи, другой шарю внутри, и наконец они встречаются в одной точке. Вытаскиваю непонятную штуковину, подношу ее к настольной лампе и невольно разжимаю пальцы, словно ухватилась за горячий уголек.
Предмет с легким звоном падает на пол.
Наклоняюсь и, не поднимая его, внимательно разглядываю. Хотя смысла в этом никакого – я и так понимаю, что нашла. С закрытыми глазами узнала бы.
Есть такие вещи, которые врезаются в память.
Я прекрасно помню, как Габриэль столкнулся с Сабриной Бреннер в день нашего приезда. Сообразила, что они не просто извинились друг перед другом, – между ними произошел легкий флирт. И образ заколки для волос в виде бабочки, которую Сабрина невольно поглаживала, разговаривая с Габриэлем, засел у меня в голове. Еще подумала тогда: точно так же она могла бы касаться кончиками пальцев щеки моего брата.
Эта самая заколка была на ней за три дня до смерти. А теперь она лежит в рюкзаке Габриэля.
Глава 27
Единственный город, что мы знали, Гудзон-Вэлли. Внешний мир
Пятнадцать лет назад
Эмиль любил огонь.
Как только наступала весна и начинало немного теплеть, он заставлял нас разводить большие костры. Мы усаживались вокруг огня и слушали истории, которые Эмиль часами рассказывал с важным видом, пока малыши не засыпали у матерей на коленях, а подростки не принимались зевать. Он говорил, мы внимали. Эмиль питал слабость к подобным мероприятиям.
В тот год он решил, что время для костров пришло в декабре. Подумаешь, раньше обычного, еще зима – какая разница? Эмиль сказал – весна, значит, весна.
Прошла пара дней с момента нашего с Габриэлем разговора под старым дубом, и Эмиль собрал нас вечером у костра. Он был в хорошем настроении. Улыбался, сидя прямо у огня в своем теплом пуховике. Всего пришло, наверное, человек сто пятьдесят. Мы с Габриэлем заняли места впереди. За нами теснилось еще пять рядов слушателей, и мне не хотелось думать, как холодно тем, кто сзади.
Впрочем, в те дни я вообще была не готова думать о других. Ни о девочках постарше, которые меня не предупредили, ни о тех, кто младше, – их в свою очередь не предупредила я. Все равно не сумела бы никого спасти.
Эмиль потер ладони над огнем и приступил к рассказу.
– Однажды, – начал он, – маленькая девочка тяжело заболела. Ее отец был крестьянином. Он послал своих сыновей добыть воды из священного источника – хотел устроить дочери обряд крещения.
Мы предполагали, что историю Эмиль сочинил сам, однако спустя годы я нашла ее в толстой книжке сказок братьев Гримм, в общественной библиотеке. Называлась она «Семь воронов». Итак, парни потеряли по дороге кувшин. Разгневанный отец их проклял и превратил в воронов. Через много лет поправившаяся девочка – уже девушка – отправилась на поиски братьев. Спрашивала об их судьбе солнце, луну и утреннюю звезду – и все же нашла. В конце концов ей удалось снова превратить воронов в людей.
– Вот и выходит, что не братья ее спасли, а она их, – сказал Эмиль. Он окинул
