частый сектор. Больше никакой шпионской работы.
Корт обвел взглядом дорогую остановку и вид из окна.
— Похоже, твои дела в порядке.
— Деньги делают деньги, разве ты не слышал?
Корт отметил нотки, звучавшие как агрессивное оправдание. Он помотал пиво в бутылке и повернул левую руку, чтобы распределить холод вокруг распухшего запястья.
— Помнишь парня из Лэнгли по фамилии Ллойд?
— Конечно. Надутый маленький модник с юридической степенью из Лондона. Кингз-Колледж, я полагаю. Он помешал одной финансовой операции, которую я проводил на Каймановых островах, незадолго до того, как меня кинули. Умный паренек, но изрядный подлец.
— Именно он устроил мне все это дерьмо.
— Без шуток? В то время ему было не более двадцати восьми лет. Сейчас, наверное, тридцать два или около того. Я слышал, он ушел из Лэнгли около года назад.
— Что случилось со всеми хорошими парнями? — риторически вопросил Корт.
— До 11 сентября мы были корзинкой с несколькими гнилыми яблоками. Потом появился целый яблоневый сад. Теперь гнилых яблок хватает, чтобы заполнить целые корзины. То же дерьмо, но в других масштабах. Ничего удивительного.
Минуту-другую они молча потягивали пиво, отдыхая в обществе друг друга, как будто встречались каждую субботу. Потом Морис закашлялся, и его кашель перешел в приступ легкого удушья. Когда он закончился, Джентри спросил:
— Что с тобой такое?
Морис на мгновение отвернулся.
— Печень и легкие, выбирай сам, — бесстрастно ответил он.
— Все плохо?
— Хорошая новость в том, что, если я не умру от рака легких, меня прикончит рак печени. С другой стороны, меня могут похоронить с работающей печенью, если я умру всего лишь от рака легких. Пью и курю больше пятидесяти лет.
— Мне очень жаль.
— Не надо. Если бы мне дали еще один шанс, то я бы ничего не изменил, — его смех снова перешел в сухой кашель.
— Сколько времени у тебя осталось?
— Это самое забавное. Док говорит, что мне осталось жить полгода. Я говорю: «Тогда я не успею вам заплатить». А потом он дает мне еще шесть месяцев, — Морис рассмеялся, захрипел и закашлялся.
— Значит, полгода?
— Да, так мне сказали семь месяцев назад.
— Тогда не плати ему, — сказал Корт. Это был черный юмор, и ему было неприятно шутить с бывшим наставником о его близкой смерти.
— Вернемся к тебе. Во что ты впутался?
— Это связано с работой, которую я закончил на прошлой неделе. Похоже, кое-кто сильно разозлился на меня.
— Цветной парень, который получил пулю в Сирии. Али-Баба, или как там его звали. Это был ты, верно?
— Абубакир, — поправил Корт, но не стал отрицать или подтверждать слова собеседника.
Морис пожал плечами.
— Парень заслужил свое. Я следил за твоей карьерой в частном порядке. Твои операции всегда были светлыми пятнами. Не просто идеально исполненными, но и высокоморальными.
— Скажи это Ллойду.
— Многие говорят, что в Киеве тоже был ты.
— Так говорят.
— Ну, и?
Телефон Мориса зазвонил. Старик протянул тщедушную руку к трубке на стене и ответил на звонок. Его серые зрачки слегка расширились, когда он посмотрел на своего гостя.
— Это тебя.
Глава 24
— Черт, — Джентри взял трубку. — Да?
— Корт? Это Дон.
— Что вам нужно?
— Они не знают, что я звоню тебе. Клэр украла телефон у одного из парней, охраняющих замок. Вся в деда, верно?
Джентри скрипнул зубами. Морис передал ему новую бутылку холодного пива.
— Ты спятил, Дон? Клэр — это не шпион из Белфаста. Ты не можешь управлять ей, как одним из твоих агентов! Она маленькая девочка, твоя внучка!
— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, дружок. Она блестяще справилась с задачей.
— Мне это не нравится.
— Тебе нужна информация или нет?
— Какой мне прок от твоей информации? Откуда мне знать, что ты до сих пор не…
— Они убили Филиппа, Корт. Клэр попыталась сбежать. Ублюдки застрелили моего мальчика, когда он бросился за дочерью.
— Бог ты мой.
— У нас осталась только надежда.
— Мне жаль, — Корт помедлил. — Как ты узнал, что я здесь?
— Ллойд знает, что ты в Женеве.
— Я думал, перестрелка по пути из Цюриха собьет его со следа.
— Почти удалось. Я пораскинул мозгами, что ты можешь делать в Женеве. Знал, что тебе хватит ума не обращаться ни к кому из моей «Сети». Потом вспомнил о старом банкире управления из Женевы, который был инструктором агентов особого назначения. Решил, что ты имел с ним дело в прошлой жизни. Вызвонил несколько контактов и получил номер.
— Как ты можешь звонить оттуда без их ведома?
— Они думают, что я сдался. Я лежу в постели с ножевыми ранами и выбитыми зубами по милости этого паршивца Ллойда. Он отделал меня, но крайне непрофессионально. Не может даже нормально замучить человека. Сейчас я вроде как наполовину овощ, покорный старый пердун в постели на втором этаже. Но я не сдался, Корт. Признаюсь, когда я думал, что единственная надежда для моей семьи — это твоя смерть, я рассчитывал на нее. Теперь я совершенно уверен, что единственная надежда для моей семьи — это твое скорейшее появление. Я хочу хоть как-то помочь тебе разнести это место в клочья.
— Только держи своих девочек подальше от этого, ясно? Они всего лишь дети.
— Даю слово.
— У Ллойда действительно есть документы, о которых он говорит?
— У него есть твое личное досье из ЦРУ и еще на пару десятков сотрудников. Бумаги и информация на дисках. Он вывез нас из Лондона, чтобы гарантировать твое появление.
— Почему он это делает?
Фицрой рассказал Корту все, что ему было известно о «Лоран Групп». О требованиях Абубакира. О Ригеле, о минских охранниках и об армии соглядатаев. О двенадцати ударных группах из дюжины стран третьего мира, отправленных на охоту за Серым Человеком, и о призе в двадцать миллионов долларов.
Пока сэр Дональд сообщал все эти сведения, Морис достал из шкафа голубую коробочку и принес ее на кухню, где сидел Корт. Престарелый финансист и бывший инструктор отдела особых операций очистил антисептиком порезы на запястье своего протеже, затем сжал охлаждающие гелевые пакеты, чтобы вызвать химическую реакцию, и приложил компрессы к руке. Потом он забинтовал распухшее левое запястье Джентри и наложил повязку, чтобы компрессы не съехали. Это была четкая и аккуратная работа человека, привыкшего к уходу за ранеными.
— Не могу поверить, что они пошли на такое только ради выполнения контракта, — сказал Корт, выслушав доклад Фицроя. — Конечно, десять миллиардов долларов — это жирный кусок, но если Абубакир уверенно выдвигает подобные требования, то надо думать, у него есть какие-то иные
