них были часы, которые мне и моим братьям особенно понравились. На циферблате – крошечное механическое колесо рулетки под хрустальным стеклом.
Между ними повисла гнетущая тишина. Грэйсон наклонился вперед и бросил шарик в раскрученную рулетку. Он – снова – выпал на восьмерку.
Грэйсон еще пару минут смотрел на рулетку, а затем его глаза из-под покореженной маски перехватили взгляд Лиры.
– Старик не оставил эти часы ни одному из нас. Вся коллекция, вместе с остальным наследством, ушла в чужие руки.
– Эйвери. – Лира сглотнула. – Но вы приняли ее. Ты и твои братья…
– Я не был таким уж радушным. – Грэйсон криво усмехнулся. – Поначалу.
После очередной многозначительной паузы он продолжил:
– Меня и моих братьев вырастил старик. На нашу мать нельзя было положиться. Отцы не вмешивались в нашу жизнь, в основном по собственной воле. Мой отец, например, нанял частного детектива, чтобы тот фотографировал меня с самого рождения. Он знал о моем существовании, но за всю жизнь ни разу не попытался узнать меня, ни разу не захотел встретиться со мной.
Голос Грэйсона звучал пугающе ровно, неестественно спокойно.
– Я не смогу до конца объяснить тебе, что для нас значит Эйвери, но не сомневаюсь, ты и сама понимаешь, что семья – это не только кровные узы. Семья – это когда ты готов умереть за человека, будучи чертовски уверенным в том, что и он готов умереть за тебя. Это когда чувствуешь себя потерянным, когда наступают по-настоящему темные времена, но ты знаешь, что есть место и люди, к которым всегда можно прийти, с которыми ты – одно целое.
У Лиры защемило в груди.
– Эйвери – твоя семья. – Лира могла это понять, и, когда она произнесла эти слова вслух, предостережение Саванны перестало иметь смысл. Жизнь – это не соревнование за то, чтобы тебя любили больше.
Любовь так не работает.
Грэйсон посмотрел на Лиру сквозь свою новую маску.
– Кстати, о моей семье, – сказал он, касаясь ее лица, – я дал тебе обещание. Мне нужно разыскать братьев, а тебе нужно найти подсказку.
Расскажи ему.
Тогда, на крыше лодочного сарая, когда Лира поцеловала Грэйсона, это произошло не потому, что она расслабилась и поддалась моменту. Тем поцелуем она пыталась вернуть себе контроль, доказать самой себе, что Иви выбрала не ту пешку.
Но здесь, сейчас, в эти последние мгновения «до», Лира хотела большего. Она хотела реального. Хотела забыть обо всем, пусть даже на секунду.
Она хотела его, пусть даже если это ненадолго.
– Грэйсон? – Его имя казалось уже таким привычным. – Прежде чем ты уйдешь… Здесь как-то прохладно. – Лира вздернула подбородок и посмотрела на него – просто посмотрела. – Дашь мне свой пиджак?
И снова эта улыбка, от которой подгибались колени. Грэйсон расстегнул свой смокинг, снял его и накинул ей на плечи.
Ее окутал его аромат. Кедр и опавшие листья.
Грэйсон поднес руку к лицу Лиры, и она позволила себе прижаться к его ладони, позволила себе смотреть на него и только на него.
– Можно я поцелую тебя, Лира Кейн? – Этот вопрос. Этот голос. Грэйсон Хоторн.
– Поцелуй меня, – попросила Лира, – в последний раз.
– Обещаю тебе, – ответил Грэйсон, – он не будет последним.
Он медленно приблизил свои губы к ее губам. В этот раз их поцелуй не остановил время. В нем не было ни отчаяния, ни откровения, ни попытки доказать что-то кому-то. Это был долгий и обжигающий поцелуй, жадный и грубый, и Лира каждой клеточкой своего тела ощущала лишь одно.
Это не было ошибкой.
Когда они наконец оторвались друг от друга, Лира больше не колебалась.
– Я должна рассказать тебе кое-что. – С таким «до» она могла почти поверить в совсем другое «после». – Я знаю, кто отправил меня на игру.
Глава 40 Грэйсон
Иви. Грэйсон мог бы и сам догадаться. Ведь ему было прекрасно известно, что Иви знала про Список старика, видела фамилии, читала досье. И конечно же, она не могла не вмешаться в «Грандиозную игру». И разумеется, она выбрала себе игрока, который, по ее мнению, ненавидел Хоторнов.
Но знала ли Иви, что Лира связалась с ним? Что Грэйсон искал ее? Даже если знала, это не имело для нее никакого значения. Иви просто не могла их отпустить – их всех, но его особенно. Однажды ей удалось залезть к нему в душу. Но он уже давно выгнал ее оттуда. В этом и заключалось умение принимать свои мысли и чувства – перестань пытаться заглушить их и только так освободишься.
И сейчас, даже после того, как Лира рассказала ему о предложении Иви, Грэйсон ощущал эту свободу, он хотел жить настоящим. В открытом океане ночной воздух был еще холоднее, но Лира согревала его. Ее кожа. Ее дыхание. И она позволила ему отдать ей свой пиджак. Позволила ему позаботиться о ней.
Я же говорил тебе, Джейми, что Лира не угроза. Она не Иви.
– Я должна была рассказать тебе раньше, – сокрушалась Лира. – Должна была сразу же тебе признаться!
Иви предложила ей все, что та хотела: информацию об отце, более чем достаточную сумму денег для сохранения семейного дома. И вот Лира корила себя за то, что ждала почти полтора часа, чтобы рассказать, чтобы довериться ему.
– Иви хорошо умеет манипулировать людьми, – сказал Грэйсон Лире. – У тебя получилось не попасться в эту ловушку.
Она замолчала на несколько секунд.
– Но Иви действительно ничего не знала о цветке на вертолетной площадке, Грэйсон. Она вовлекла меня в игру, но та калла не ее рук дело.
Грэйсон начал мысленно складывать кусочки пазла. Он подумал о Брэди Дэниелсе и его Калле. О том, как Джеймсон настаивал, чтобы имя Элис Хоторн даже не произносилось вслух. О мраморной калле в музыкальной шкатулке.
– Мы разберемся с этим, – пообещал Грэйсон Лире.
– Я поищу на яхте подсказки… и лемнискаты. – Лира отбросила свои темные волосы за плечи. – А ты иди и поговори со своими братьями и Эйвери.
– Это предложение, – спросил Грэйсон, – или приказ?
Лира выгнула бровь:
– Ты подчиняешься приказам?
– Если они исходят от тебя? – Грэйсон посмотрел на нее. – Беспрекословно.
Глава 41 Грэйсон
Серебристо-черная винтовая лестница привела Грэйсона с третьего этажа яхты на четвертый. Самый верхний уровень представлял собой просто плоскую палубу. Ее можно было бы даже назвать крышей. Джеймсон был именно там, где Грэйсон и ожидал его найти: стоял у самого края, облокотившись на перила, но хотя бы уже не стоял на
