Герлуин, сир де Контевилль, не был принцем. Но если бы его мать и старший брат решили назвать Одона наследником, династом, это стало бы возможно. Нужно забыть наше сегодняшнее право и систему наследования, установленные в тринадцатом–четырнадцатом веках. Эти принципы были усвоены не без труда: посмотрите на ученые споры во время Столетней войны о том, кто является законным наследником французского престола. Это суверенное решение герцога-короля, который выбирает самого способного среди принцев своего рода, – именно это и происходит в последней сцене.
– А историки права согласятся с вами?
– Не все! Даже если все они признали бы, что нельзя применять современные юридические принципы к одиннадцатому веку, к сообществам, вышедшим с кораблей викингов. На этих основаниях сам Вильгельм никогда не смог бы стать правителем, о чем прекрасно свидетельствует его прозвище Бастард.
– Вот поэтому, вы полагаете, Одон и заказал Гобелен? Чтобы сыновья Вильгельма подчинились знамени, поняли силой примера, что такова была воля их отца, Завоевателя?
– Вы быстро схватываете, дорогая Пенелопа. История предателя, узурпировавшего трон, имеет двойной смысл. Гарольд, который незаконно наследовал Эдуарду Исповеднику, утверждая, что он больше «принц», чем Вильгельм. А главное – сыновья Вильгельма, которые хотели царствовать после отца, вопреки законному праву династии, происходящей от Одона де Контевилля, сводного брата Бастарда. Гобелен обращен к ним, к следующему поколению: он сулит им судьбу Гарольда.
Пенелопа молчит. Но не может подавить мысль: а что, если он прав?.. Артур Контевил с гордостью заключает:
– Контевилли, ныне низведенные в свою цитадель на острове Варанвиль, наш утес, наш укрепленный порт, наше секретное пристанище, уже девять веков презирают королей Англии и угрожают им. У нас нет пергамента, чтобы это доказать, нет историков, готовых нас поддержать, нет войска, чтобы нас приветствовать, но мы обладаем неопровержимым свидетельством: несколькими метрами холста, подлинность которого я попрошу вас подвергнуть экспертизе. Мы владеем заключительной частью саги, которая и придает весь смысл Гобелену из Байё.
* * *
Вандрий, как же нужно, чтобы ты был здесь! Пенелопе выпала честь исследовать доказательства законных прав этого семейства слегка двинутых египтологов, сиров де Контевилль, они же Контевилы, уже тысячу лет отстраненных от власти и хранящих как доказательство эти вышивки, которые свидетельствуют о том, что их истории, сотни раз пересказанные от поколения к поколению, – вовсе не досужая болтовня. Военный трофей. Финальные сцены Гобелена, которые отсутствуют в Байё и которые тщетно пытались заполучить английские короли. Короли Англии и, возможно, не только они во время последней войны и, несомненно, после нее.
Пенелопа выпрямляется, гордая собой, слегка волнуясь, что может оказаться не на высоте. На фоне винных бутылок, скрывающих стену, на нее смотрит лорд Контевил, и в его глазах вспыхивают красные отблески камзола.
– Месье, если вы хотите услышать мое мнение об этих трех кусках вышитого полотна, вы должны открыть витрины и позволить мне извлечь их оттуда, чтобы рассмотреть поближе. Надеюсь, эта просьба вас не удивит.
25. Три фрагмента из собрания лорда Контевила
Остров Варанвиль
Ночь с субботы, 6-го, на воскресенье, 7 сентября 1997 года
– Прошу вас. Витрины не заперты на ключ – я в этой пещере никого не боюсь и на острове тоже. Ворам некуда скрыться. Ни им, ни кому-либо другому, ни даже мне самому… Чтобы открыть их, достаточно приподнять эти резные щитки.
Религиозная тишина. Без аккомпанемента кельтской арфы.
«Все же хорошее освещение, – думает Пенелопа. – Этот склеп с сокровищами, должно быть, используется время от времени».
Куски ткани с сохранившимися инскриптами, доказывающими права де Контевиллей на наследование Вильгельму, лежат перед ней. «Rex vincit – Wilhelmus Rex Angliae – Odo designatus – Odo Princeps»[124]. Одон принц, Одон, изображенный в последней сцене среди ближайшего окружения Вильгельма, главнокомандующий, наследник герцогства Нормандского и английской короны. Все предыдущие эпизоды, где он появлялся военачальником, готовили этот апофеоз, это явление славы.
Артур Контевил в своем пламенеющем камзоле выглядит как фокусник, поигрывающий дужками очков в черепашьей оправе. Пенелопа с нетерпением ждет продолжения и не замечает, как в его глазах в это мгновение загорается слегка безумный блеск.
Она слушает его.
– Вы понимаете, что именно связывало герцога Виндзорского с моим отцом в ту пору, когда, став Эдуардом Восьмым, он искал изящное решение, чтобы жениться на миссис Симпсон, а главное – царствовать вместе с ней? Царствовать – вот чего она жаждала больше всего.
– Я-то думала, наоборот…
– Затем, когда игра была проиграна, они уединились и, за неимением лучшего, отдались романтическим чувствам… как это говорится по-французски? «Гламуру».
– Уоллис Симпсон не могла стать королевой Англии…
– Из-за развода? Вовсе нет. А разве Арлетта из Фалеза не вышла замуж за сира де Контевилля до или после своей связи с герцогом Робертом, Робертом Дьяволом? У Арлетты были и другие дети, но это не помешало Роберту занять престол, как, впрочем, и их сыну Вильгельму. Вот великолепный прецедент для Эдуарда Восьмого! Наши три куска ткани оправдывали его брак. Они также оправдывали – так думал в глубине души мой отец – его отречение в нашу пользу. Отказавшись от отречения по политическим мотивам, к чему его склонял Болдуин, Эдуард Восьмой мог бы также поставить королевство в затруднительное положение: отречься не в пользу своего брата, а в пользу незнакомого лорда с Нормандских островов.
– Невероятно.
– Мой отец в это верил. Было смутное время, потом разразилась война, все стало возможным… Гобелен доказывал, что неравный брак не влияет на порядок престолонаследования. Эдуард Восьмой, женившись на Уоллис Симпсон, хотел, как истинно северный король, заключить брак more danico, как и его предшественники герцоги Нормандские. Он не упускал возможности фотографироваться на кораблях, в море, он видел себя принцем-викингом – со своими белокурыми волосами и голубыми глазами, в сандалиях на босу ногу, купленных в Сен-Тропе еще до того, как они вошли в моду… Если уж Арлетта из Фалеза, дочь кожевенника, мать короля, смогла дать начало роду государей, то уж миссис Симпсон, разведенная американка… Это был первый период, когда мой отец ладил с Дэвидом… вы знаете, что так звали в детстве герцога Виндзорского? Эдуард – его парадное, официальное имя. Он даже приезжал тайно сюда, в Варанвиль. Он не побоялся подарить моему отцу запонки с британским флагом, я потерял одну. Он играл на рояле в гостиной, на нашем стареньком «Плейеле» французской работы, я им очень дорожу! Никаких «Стейнвеев» или, того хуже, «Бёзендорферов» в нашем доме!
Пенелопа на секунду подумала о Пьере Эраре[125], улыбнулась и польстила хозяину:
– Дополненный благодаря вам Гобелен смог бы до войны
