class="p1">Она поднимает на меня взгляд. Глаза у нее блестят от слез.
– Наш сайт разрывается от комментариев людей, которые заметили, насколько мой текст похож на выпуск Mordstalk. На нас с Филом обрушилась волна хейта. Я ведь потому так боялась репортажа – прекрасно знала, что на самом деле совсем не подготовилась и просто списала. Знала, что я – самая настоящая обманщица! Конечно, потом я все наверстала – сидела ночами за ноутбуком… Но было уже поздно.
Джули начинает плакать. Я роняю лопатку и сажусь рядом на траву. Джули опускает голову мне на плечо. Не имею ни малейшего понятия, о какой домашке речь и по какому предмету. Да и вообще, я думал, что ее парня зовут Даниэль. Но если теперь он Фил, то хорошо. Значит, с Вегнером все-таки покончено. Признаться, это меня очень радует.
Волосы Джули щекочут мне нос, и кое-что сбивает меня с толку. Кажется, речь шла о них – о волосах и походе в парикмахерскую. Но они выглядят такими же, как всегда. Джули даже родилась с пушистым рыжим венчиком на макушке. Но я не хочу показаться невнимательным. Вера ведь постоянно упрекает меня: мол, я только о работе и думаю. Она и сама недавно ходила к парикмахеру. Я, правда, ничего не заметил – рыжий, он и есть рыжий, а за большинство оттенков красного нам стоит только благодарить природу. Взять хотя бы эритроциты. Без них кислород не доходил бы до органов.
Но Вера тогда сказала:
– Я корни закрасила. Неужели ты не видишь? Седины больше нет.
А я ответил:
– Я тебя и седую люблю. И всегда буду любить.
Сначала она закатила глаза, но потом подмигнула и сказала:
– Ловко выкрутился, мой растяпа.
Скольжу взглядом по пробору Джули, но ничего необычного не замечаю.
– Ты сделала мелирование? – неуверенно предполагаю я, потому что не хочу показаться невнимательным. Чувствую, как Джули качает головой у меня на плече, потом приподнимается и смотрит мне в глаза.
– Давай пообещаем друг другу быть абсолютно честными. Что бы ни случилось.
Я киваю, пусть и считал, что для нас это само собой разумеется. Ну, если не считать ночных свиданок с этим Вегнером.
– Я сделала это ради Фила. Он столько раз говорил, как ему нравятся рыжие, что в какой-то момент я просто… сделала. А поскольку заранее как следует не изучила тему – даже фотографии толком не посмотрела, – то не поняла, что выбрала не самый удачный момент для смены образа…
Ее взгляд становится напряженнее, и она немного отодвигается.
– Я напоминаю вам Джули, правда?
* * *
Щелк.
Вскакиваю, хватаю мотыгу, мне нужно работать, нужно перекопать сад, и не потому что так хотела вера, а потому что клаус деллард, этот мерзавец, которому я вынужден был отдать свой дом, запустил участок, только посмотрите, во что он его превратил, что скажут люди, он, верно, думает, что я не замечаю, как он обращается с моей собственностью, думает, я уже вообще ничего не замечаю из-за своей дурацкой болезни, но я все понимаю, я не слепой, я прекрасно видел, как он вился вокруг веры, этот… этот… я все вижу, я в своем уме, это не джули, а лиза келлер, мы делаем репортаж, но лиза келлер вообще ничего не знала о деле, когда записывала этот, как его там… подкаст, она воспользовалась материалами конкурентов, и уже потом, когда узнала о репортаже, начала свое собственное расследование, плагиат – вот как это называется, пусть теперь расхлебывает подследствия, но потом – и это уже называется воспитание – нужно будет ее поддержать, дать шанс все исправить, чтобы из этого вышло хоть что-то путное, чтобы все это было не зря…
– Господин Новак?
– Не мешайте, я копаю!
– Я просто хотела… – Она осторожно касается моей руки. Я позволяю, но работу не прерываю.
– Лучше скажите, что дальше.
Лиза Келлер отдергивает руку и потирает лоб:
– Прежде всего, мне нужно в студию – записать новый выпуск с Филом. А потом я хочу выяснить, почему Джули поссорилась с учителем карате. Мне нужно во что бы то ни стало взять у него интервью. Хотя бы для того, чтобы Фил… – Она запинается. – Ну, я вам рассказывала. Он выяснил, что я списала текст у Mordstalk… – Она опускает взгляд. – Но вы правы: я совершила ошибку, и все, что мне остается, – постараться минимизировать ущерб и сосредоточиться на репортаже. Сделать все возможное, чтобы он получился действительно хорошим. Потому что, если репортаж выстрелит, никто уже не вспомнит, что было раньше. Весь этот хейт просто забудется… – Она тяжело вздыхает. – Мне нужно выложиться по полной. Выдать результат. Это мой единственный шанс.
– Мы должны найти Джули, – ворчу я себе под нос и втыкаю мотыгу в сухую землю.
– Знаю. Но я не могу пообещать, что у нас это получится, господин Новак. Мы можем только попытаться.
– Зовите меня Тео.
– Хорошо, – улыбается она. – А вы меня – Лив.
* * *
Лив настаивает на том, чтобы отвезти меня домой. Я не возражаю – Райнхард до сих пор не вернул мне машину. Чтоб я еще что-нибудь одолжил этому паразиту! Из-за него мне теперь придется ездить на автобусе. Или брать такси. Не то чтобы я не мог поехать на автобусе – любой дурак может. Но сколько времени уходит, чтобы каждый раз искать нужный маршрут в интернете, переписывать его на желтые стикеры, а потом все равно вызывать такси за тридцать евро… Форменное безобразие! Грабеж средь бела дня!
Теперь, отложив шпатель, я наконец вспоминаю, зачем вообще вернулся, – еще до того, как заметил, в каком запустении оказался сад. Кто-то побывал в комнате Джули. Кто-то, кто, возможно, причастен к ее исчезновению. Теперь я снова помню, что остаток вчерашнего дня только об этом и думал.
Лив отвезла нас с Софией ко мне домой и поехала на встречу с Конрадом Бергманом, этим старым болваном, трутнем в мундире. Мы с Софией еще долго говорили о видеозаписи, которую она нам показала, о цветах и свечах, которые ночью стояли в комнате, а на следующий день внезапно исчезли. Я раз за разом повторял, что это может быть зацепка, напоминал, что нам нужно надеяться. София, правда, почти ничего не говорила – только плакала без конца.
Надежда – я прекрасно понимаю, я ведь не дурак – это не факт, не что-то осязаемое. Но Вера, моя Вера, сказала бы, что если чувство такое сильное, значит, к нему надо прислушаться. Нет, даже нужно.
Софию я решил сплавить Райнхарду. Заставил ему позвонить, и вскоре он
