уехала, Петя обратился к деду:
– Дедуль, а ты знал, что Аня беременна?
– Знал. Она мне сама сказала. Еще полгода где-то ждать малыша. Она хочет мальчика. Ох, пацан бы нам не помешал, да? – улыбнулся дед.
– Да? А почему ты со мной не поделился?
– Так ты не спрашивал. Ты вообще ею особо не интересовался, насколько я помню.
Петя промолчал. А потом задумчиво пробормотал:
– Да, жалко будет, если она от нас уйдет. Я уже так привык, что дома снова тепло, уютно. И всегда вкусно пахнет.
Дед разозлился и впервые за долгое время повысил голос:
– Привык он. Дурак ты, Петя. Взрослый уже, вон борода каждые два дня растет. Я уже старик. Не сегодня завтра помру. И останешься один. О чем ты думаешь? Тебе 35 лет. Жизнь она вон – сквозь пальцы течет. А у тебя из семьи только я и есть. И ведь ты даже не понимаешь. Головой своей не думаешь, что то, что сейчас с тобой происходит – это даже не начало жизни. Это так, подготовка. Все начнется, когда ты ребенка на руки возьмешь. Когда перед сном жену любимую обнимешь. Когда услышишь «папа» или «родной» и осознаешь, для кого это все было. Все твои усилия. Смысл жизни. Вы, молодые, стремитесь жить для себя. Заработать побольше. Поесть посытнее. А зачем это все? Я умру. Ты будешь сидеть на этой кухне в дорогом пиджаке своем. С дорогим телефоном. Будешь есть поварешкой икру черную. Ну день, два. А потом в голове появится вопрос – а зачем? Для кого это все? И завоешь от бессмысленности. Пустоты.
– Дедуль, да знаю я все. Знаю, просто не получается у меня. Не умею я с этой любовью вашей.
– Ничего ты не знаешь. Не получается! Молодой мужик, который всю свою жизнь посвящает деду старому – это против природы. Против меня. Я долго думал. А теперь говорю – я хочу внуков. То есть правнуков. Хочу, чтоб когда я к Шуре пришел, смог рассказать ей, как ты тут устроился. Как пахнут макушки твоих детей, какая жена у тебя хорошая. Чтоб Шурочка меня, старого дурака, не ругала, что висел на твоей шее до смерти. Я тебя прошу, Петенька. Я тебя очень прошу. Шурочке будет горько. И мне тоже. Если ты останешься один, я и помереть спокойно не могу. Уйти к ней. Мы же там изведемся за тебя. Жизни нам там не будет, пока ты один.
Дед закончил и уткнулся в подушку. Он знал, что внук слишком взрослый, чтобы слушать его, старого дурака. Но он все же надеялся достучаться. Пробить эту глухую стену. Тем более сейчас. Когда рядом есть женщина, на которую можно положиться.
Петя кивнул.
– Я понял тебя, дедуль. Не надо пока умирать. Будут тебе внуки.
И Петя задумчивый вышел из комнаты деда.
***
Петя знал, что все делает не так. Неправильно. Но ему было комфортно. В его жизни были женщины. Разные были. Но дома всегда ждали бабушка и дед. И ему было хорошо. Поначалу его любили и опекали, потом, когда заболела бабушка, он взял все в свои руки сам. Ему было 20, когда она умерла, и дед начал сдавать. Наверное, первые три года он вообще не понимал, что происходит. Его сильный суровый дед рыдал как мальчишка. Падал на бабушкину могилу и рыдал. Деда просто размазало по стенам и коврам в их маленькой квартирке. Вместе с бабулей что-то погибло и в дедушке. Ушло навсегда. А от бабушки остались только платья на вешалках да тюбики из под помады. И память. Обстановка, с которой дед ни в какую не хотел расставаться.
Дед долго тогда сидел в своей комнате. Не ел ничего. Плакал. Петя тогда так испугался, до ужаса. Он просто не знал, что делать, чем помочь.
Он ведь тоже тяжело переживал потерю почти мамы. Да что там почти. Самого близкого человека с самыми теплыми объятиями. Он сам не знал, как ему жить дальше. А тут еще дедушка сломался. Это кажется, что в 20 лет ты уже взрослый. Всем кажется. Только это неправда. Внутри Пети сидел маленький ребенок. Ребенок, которому было не просто страшно. Он был в ужасе.
Вот, наверное, тогда Петя и решил, что любовь – это слабость. Это страх. Любовь причиняет невыносимую боль. Сначала он потерял родителей. Потом бабушку. Теперь он чувствует, что скоро и вовсе останется один. И даже от мыслей об этом ему было страшно. И больно. Невыносимо. 35-летнему взрослому мужику было невыносимо. Внутри него, как и в 20 лет, жил маленький мальчик. Мальчик, который до одури боялся остаться один. Но делал все, чтобы жить в одиночестве.
Петр посмотрел в окно и постарался отвлечься от тяжелых мыслей, которые грузом ложились ему на сердце.
Он вспомнил Аню. То, как она испугалась этого противного мужика. Как покраснела до самой макушки. А потом как смущалась, суетясь на кухне. Она поела вместе с ним. Они о чем-то разговаривали, даже смеялись. Она была легкой, веселой. Смеялась так звонко. И было хорошо. Дедушка лежал в своей комнате, а им было хорошо вместе. Уютно.
Поймав это теплое ощущение, Петр наконец-то решил, что все-таки дед прав. Хватит уже вот это вот все. Когда сидишь ни с чем, потому что боишься все потерять – это попахивает психиатрией. Надо хотя бы попытаться. Попробовать. Рискнуть.
Петя отошел от прохладного окна и открыл холодильник. Там был рай для гурмана. Под первой же крышкой его сильная рука нащупала котлеты и вытащила сразу две. Петя откусил свой незатейливый бутерброд из двух котлет и еще раз убедился в том, что мыслит правильно. Пора рискнуть. Аня была той женщиной, ради которой стоило идти на риск. Определенно была.
Глава 23
Утро Алены и Дениса началось не с кофе, а со звонка в дверь. Это опять был курьер с очередным красивым букетом, который уже раздражал их обоих.
Денис чертыхнулся, когда Алена со смущенным видом занесла веник красивейших цветов в комнату.
– Неси сразу к Ане, – распорядился он.
– Она спит еще. Давай я на балконе поставлю.
– Твой бывший муж законченный придурок. Мне интересно, чего он добивается?
– Я сама не знаю, – тихо сказала Алена.
– Я думала над этим. Ведь он же не псих, чтоб не понимать, что к нему я не вернусь ни при каких обстоятельствах. Или псих?
– Слушай, я читал про психопатов, которым очень сложно выпустить свою жертву. Он несколько лет
