разукрашены художественными изображениями костей в стиле Джорджии О’Кифф[13].
Я подхожу к стойке.
– Что закажем? – спрашивает меня жизнерадостный бариста с синими волосами.
– Кофе, пожалуйста.
– Холодный?
– Разумеется.
Расплачиваюсь через платежное приложение и занимаю столик в углу. Кроме очков и телефона при мне есть еще кое-что – мои воспоминания.
Например, о той ночи, когда умерла Сабрина Бреннер. О Габриэле, которого не было в номере, когда я вернулась. Когда он зашел вслед за мной – тут же выключил потолочные светильники. Ну да, страдающие мигренью люди яркого света не любят, однако может быть и вторая причина: так поступит человек, которому есть что скрывать.
В голове всплывает череда образов.
Габриэль прямо от порога идет мыть руки. Припоминаю его слова: все будет хорошо.
Утром он не мог отвести взгляд от тела Сабрины. Как он потом сказал? Сабрина… мы… Начал – и не закончил.
Сабрина… мы с ней поссорились?
Сабрина… мы с ней попали в ужасный переплет?
Я отпиваю кофе.
В «Ару» я не вернусь.
Харрис недвусмысленно дал понять, что покидать отель крайне нежелательно, однако я просто не могу приехать обратно. Какую, простите, линию поведения я должна избрать? Взять Габриэля за грудки насчет заколки Сабрины? Прикинуться, будто ничего не произошло, и через несколько часов спокойно лечь спать на соседнюю койку?
Первый раз в жизни я не в состоянии представить себе, как нахожусь с ним в одном помещении.
Странное чувство, совершенно чуждое моим привычкам. Куда деть воспоминания о времени, когда мы жили по принципу «ты да я да мы с тобой»?
И никого больше нам не требовалось. Мы уверяли себя – нам достаточно друг друга.
Яркий пример – свадьба Габриэля. Энни была единственным ребенком в семье, однако у ее родителей имелись многочисленные братья и сестры, у каждого из них – куча детей, поэтому со стороны невесты присутствовали и тетушки, и дядюшки, и их отпрыски. Со стороны жениха – только я.
История Габриэля и Энни развивалась стремительно. Помолвка, затем, через три месяца, – свадьба, устроенная с помощью родителей, то есть, по сути, за их счет.
Состоятельность семьи Энни проявлялась буквально во всем. Сшитое на заказ свадебное платье, великолепный костюм жениха, само торжество, проведенное в помещении старинного, переоборудованного в общественное пространство, кирпичного завода в северной части штата Нью-Йорк, у Гудзона. Такие места бронируют за год и больше, но мать Энни воспользовалась некоторыми связями. Возможно, даже дала взятку, и через три месяца, в прекрасный июльский день, мы стояли там, наблюдая, как Энни идет по проходу между расступившимися гостями.
Я тогда решила, что Габриэль слишком сдержан для такого счастливого события. Впрочем, откуда мне знать, как это бывает? На свадьбе я оказалась впервые. Вероятно, Габриэль был подавлен пышностью мероприятия. Оно и понятно – ему приходилось держаться с достоинством в окружении шумного семейства невесты, внимать бесконечной сентиментальной речи отца Энни…
Праздничный ужин подходил к концу, Энни с подружками позировали для памятных фотографий, а Габриэль мялся в сторонке, глядя на Гудзон. Я коснулась его плеча, потом взяла за руки, и он сжал их в ответ.
– Как ты, Габриэль?
Он окинул взглядом стоящую в толпе гостей Энни – платье без бретелек, голые плечи, профессиональный макияж, заколотые на затылке длинные волосы – и ответил:
– Мне хорошо, Фрида.
Я ему поверила. После побега из коммуны брак стал самым решительным поступком Габриэля. Он стоял на берегу Гудзона в желтом зареве заката, легкий ветерок играл его волосами, и мне тогда показалось: первый раз в жизни он уверен в себе на все сто.
– Ужасно за тебя рада, – улыбнулась я.
Я страшно устала – даже отличный кофе не помогает. Забираю стаканчик с собой и допиваю его, прогуливаясь по главной улице городка.
Меня словно магнитом тянет к одному из двух мотелей. Любезная немолодая женщина в фиолетовой футболке, явно крашеная блондинка, сообщает, что в мотеле «Лестница в небо» есть свободные номера.
– Простите за дурацкий вопрос, но нельзя ли у вас расплатиться смартфоном?
Женщина с легкой улыбкой качает головой.
– Мы принимаем только наличные. Тут недалеко есть банкомат.
Ура, в городке Эскаланте, что в штате Юта, есть как минимум один банкомат, поддерживающий бесконтактную технологию! Я возвращаюсь к мотелю с тремя сотенными купюрами в кармане, и моя новая знакомая забирает две из них, после чего вручает мне ключ.
– Второй этаж, милая.
Я начинаю взбираться наверх по узкой лестнице, когда хозяйка меня окликает:
– Кстати, я Ронда. Если что нужно, обращайтесь.
– Спасибо, Ронда!
Что я делала бы, не найдись в городке подходящий банкомат?
На самом деле я знаю ответ на этот вопрос, и он меня пугает. Встала бы на углу с протянутой рукой, одолжила бы у кого-нибудь наличные или даже украла. Попросила бы первого встречного меня приютить. Заночевала бы на улице, в пустыне.
Все что угодно, только не «Ара». Кто угодно, только не Габриэль.
«Лестница в небо», конечно, не фонтан, и все же здесь чистенько. В ванной комнате имеются флаконы с гелем для душа и шампунем, и даже стоит корзиночка с комплиментом для гостя: бутылка воды и два батончика мюсли.
Съедаю оба и запиваю хорошим глотком. Раздеваюсь, принимаю душ и ложусь в постель голой. С мокрых волос капает на подушку, простыня становится влажной – ничего, плевать.
Меня отпускает, и я моментально засыпаю хорошим крепким сном без всяких кошмаров. По-моему, первый раз в жизни сплю как младенец – в мотеле «Лестница в небо», за полсотни миль от Габриэля.
Глава 29
Единственный город, что мы знали, Гудзон-Вэлли. Большой мир
Пятнадцать лет назад
Мы подождали, пока кассир не появится в окошке, и попросили два билета на следующий поезд.
– Четыре тридцать шесть, на Нью-Йорк? – уточнил кассир, лысый мужчина с багровыми щеками и холодными синими глазами.
– На него, – ответил Габриэль.
Я сунула в окошко украденные у Эмиля деньги, и мужчина вручил нам два билета, а с ними – горстку мелочи.
– Первая платформа, – буркнул он.
Мы, словно во сне, спустились по лестнице.
На перроне оказалось ветрено. Холодные порывы жалили лицо, но я решила: так мне и надо. Руки онемели – ничего, даже приятно.
Я закрыла глаза и тут же мысленным взором увидела танцующий огонь. Сейчас лягу на траву, и пропади все пропадом. Засну и больше не проснусь.
К горлу подкатила горькая желчь, и я метнулась к мусорному баку, однако не добежала пару футов.
Габриэль стоял рядом, гладя меня по спине. Наконец желудок перестал сокращаться и я открыла рот,
