стопкой блока из ячеистого бетона. Они явно не были частью конструкции. Они были подставкой. Опорой.
— Что это? — спросил он, указывая.
Иванов пожал плечами:
— Строительный мусор. Их тут везде полно.
— Мусор, который сложен в пирамидку? — вступил Крячко, подходя ближе. — Похоже на временную опору. Чтобы плита не просела сразу.
Гуров не ответил. Он отошел и дал себе время просто наблюдать. Слаженная работа МЧС была впечатляющей: люди четко знали свои задачи, техника работала как часы. Но вся эта эффективность была направлена на одну цель — ликвидировать последствия. Сделать так, чтобы от катастрофы осталась лишь память и отчет. Никто здесь не искал причину. Они уже ее знали: «технологическое нарушение», «ошибка в расчетах», «человеческий фактор». Удобная, гладкая версия, которая всех устроит. Под тоннами бетона и этой бумажной волокиты можно похоронить что угодно. Даже убийство. И в этом чудовищная ирония, думал Гуров, глядя на искореженную арматуру. Бетон. Символ надежности, прочности, фундаментальности. Основа современного мира. А здесь он стал идеальным инструментом маскировки. Гробом и маскировочной сеткой одновременно. Убили человека, а потом устроили ему самые дорогие похороны в мире — под обломками национального проекта. Чтобы даже смерть его служила чьей-то прибыли.
— Акт осмотра тела у вас при себе? — спросил он, обрывая свой внутренний монолог.
— Копия, — Иванов достал из портфеля заламинированный лист. — Оригинал в Бюро судмедэкспертизы.
Гуров принял документ. Его глаза быстро пробежали по сухим, казенным строчкам. «…обширная гематома в затылочной области… линейный перелом затылочной кости с распространением на основание черепа… отсутствие характерных повреждений от сдавливания или воздействия обломков строительных конструкций… в раневом канале обнаружены микрочастицы, предварительно идентифицированные как полимерное покрытие, возможно, от рукояти инструмента…» Это был язык фактов, неумолимый и точный. Он не оставлял места для версии о несчастном случае.
— Свидетели? Камеры?
— Объект на этапе стройки. Камеры только на периметре и складах. Внутренние не подключены. Свидетелей, видевших Корнеева в день исчезновения, опрашиваем. Пока ничего существенного. Последний раз его видели в его кабинете в административном корпусе примерно в восемнадцать ноль-ноль. Ушел, сказал, что задержится. Больше никто не видел.
— А кабинет его осматривали?
Иванов снова сделал то движение плечами, которое стало уже его визитной карточкой — жест человека, который делает то, что может, а не то, что нужно.
— Оперативники из местного УВД провели поверхностный осмотр. Беспорядка не обнаружили. Взяли в работу компьютер, личные вещи. Ничего криминального.
Гуров и Крячко обменялись быстрыми взглядами. В этом одном слове — «поверхностный» — крылась вся суть. Дело уже было помечено как незначительное, второстепенное по сравнению с громкой аварией.
— Хорошо, — сказал Гуров, возвращая акт. — Мы ознакомились. Станислав, тебе есть что добавить?
Крячко, который все это время тихо переговаривался по телефону, оторвал трубку от уха.
— Да. По Корнееву. Инженер старой закалки, с безупречной репутацией. Не замечен в связях с темным прошлым, не игрок, не пьяница. Женат, взрослая дочь. Коллеги отзываются как о педанте и профессионале. Но вот что интересно: по неофициальным каналам проскакивает, что в последние недели он нервничал. С кем-то конфликтовал на объекте. Детали уточняю.
Гуров кивнул. Первая ниточка. Конфликт — всегда мотив. Особенно на такой стройке, где крутятся миллиарды.
— Благодарю, товарищ следователь, — обратился он к Иванову. — Мы закончили здесь. Прошу обеспечить нам доступ в кабинет Корнеева и ко всей проектной документации по объекту.
Обратно они ехали молча. Гуров сидел на пассажирском сиденье за водителем, его профиль был обращен к окну, но взгляд был устремлен внутрь. Затонированные стекла отсекали суету внешнего мира, превращая салон микроавтобуса в капсулу, плывущую в беззвучном вакууме. Шум двигателя был приглушенным, далеким. Это была его «зона замедления», момент, когда стремительный темп процедурала сменялся медитативной глубиной.
Он закрыл глаза, давая картинам с места обрушения всплыть в памяти снова, но уже в отстраненном, аналитическом ключе. Контур тела. Чистый участок пола. Аккуратно сложенные блоки. Линейный перелом затылочной кости. Это не был хаос аварии. Это была геометрия. Геометрия обмана. Кто-то вычислил, спланировал, измерил. Убил инженера на стройплощадке (или убил прямо там, в кабинете, что вероятнее, а потом — привез на стройку). Дождался ночи. Подложил под плиту те самые блоки, создав точку критического напряжения. И устроил контролируемое обрушение именно там, где лежал труп. Все для того, чтобы смерть от удара тупым предметом выглядела как следствие падения многотонного бетона. Просто, гениально и чудовищно цинично.
Он открыл глаза. Микроавтобус уже въезжал в городскую сутолоку.
— Ну что, Лев, — нарушил тишину Крячко, откладывая планшет. — Чувствуешь скелет в шкафу? А точнее, в бетономешалке.
— Чувствую, Стас, — ответил Гуров, поворачиваясь к нему. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках глаз дрогнули лучики мелких морщин — знак внутренней работы. — И скелет этот в дорогом костюме. Давай распределимся. Я займусь официальной частью: запрошу все акты приемки работ по этому узлу, техническое заключение о причинах обрушения от независимой экспертизы (не от той, что нанял подрядчик), детальный акт СМЭ. И найду того инженера-эксперта, который готов будет под микроскопом разобрать, почему плита упала именно так, а не иначе.
— А я, — подхватил Крячко, потирая руки, — отправляюсь в народ. Поговорю с коллегами Корнеева, со строителями, с мелкими подрядчиками. Узнаю, с кем он конфликтовал, кому мог перейти дорогу. И покопаюсь в финансовых потоках «СтройГаранта». Если там замешаны большие деньги — а они замешаны, иначе зачем такая театральность, — то след должен вести к тем, кому выгодна подмена материалов или распил бюджета.
— Именно, — кивнул Гуров. — Ты — полевая разведка. Я — артиллерийская подготовка документами. Орлов прав: каждое наше движение должно быть прикрыто бумагой с печатью. Иначе нас быстро поставят на место.
Крячко усмехнулся, его широкое лицо озарилось знакомой, чуть хищной улыбкой.
— Понимаешь, в чем прелесть этой бетонной гробницы? Все думают, что правду замуровали навеки. А на самом деле они ее только законсервировали. Как в пирамидах. Осталось вскрыть саркофаг. Правда, вместо мумии там будет какой-нибудь чиновник в дорогих часах.
— Не торопись с саркофагами, — сказал Гуров, но в его голосе звучала не суровость, а скорее, предостережение товарища. — Сначала нужно найти гробокопателей. А они, судя по размаху, очень высоко сидят и любят, когда все красиво и тихо.
Кабинет Гурова был аскетичен: стол, компьютер, два телефона (служебный и «особый»), стеллаж с кодексами, справочниками и папками текущих дел. Ничего лишнего. Он сидел за столом, перед ним лежала стопка распечаток — первые ответы на запросы. Предварительное техническое заключение от Центра независимой строительной экспертизы уже было у него. Коротко, без эмоций: «…обрушение спровоцировано созданием локальной точки критической нагрузки в виде
