более сговорчивого собеседника. На того, кто испугается слов «государственные интересы» и «ответственность».
— Полковник, давайте говорить начистоту. — Беляев сменил тактику, его голос стал снисходительно-увещевающим. — Я понимаю, вы хотите сделать карьеру, раскрыть громкое дело. Но есть нюансы. Очень высокие нюансы. Проект «Енисей» курируется лично заместителем министра Галкиным Виктором Семеновичем. Он крайне обеспокоен сложившейся ситуацией и тем, что отдельные сотрудники правоохранительных органов, преследуя свои узковедомственные цели, наносят ущерб стратегическому партнерству государства и бизнеса. Мы все служим одной стране, не так ли?
— Служим, — сухо ответил Гуров. — Но служим закону. А закон предписывает расследовать убийства. И не делает исключений для заместителей министров. Ваш аргумент, господин Беляев, я зафиксировал. Теперь мой. В течение трех дней, как и было запрошено, предоставьте всю документацию. Если ее не будет — я получу санкцию на выемку. С участием бойцов ОМОНа. И осветительных телекамер, если понадобится. Это не угроза. Это информация о моих следующих процессуальных действиях. Все.
Он взял со стола ручку и сделал вид, что возвращается к бумагам. Жест был более чем красноречив: аудиенция окончена.
Беляев побледнел. Его деловая маска наконец треснула, обнажив злобу и бессилие.
— Вы… вы сами не знаете, во что лезете, Гуров, — прошипел он, уже не скрываясь. — Вы сломаете себе карьеру. И не только себе. Подумайте о своих близких. О спокойной жизни.
Гуров медленно поднял на него глаза. Взгляд был абсолютно спокойным, почти пустым.
— Это что, угроза, господин Беляев? — спросил он ровным голосом. — Потому что угрозы в адрес сотрудника правоохранительных органов, ведущего уголовное дело, — это отдельная статья. И основание для задержания. Здесь и сейчас. Хотите попробовать?
Юрист схватил Беляева за локоть.
— Игорь Сергеевич, пожалуйста, не надо. Давайте выйдем.
Беляев дернул рукой, скинул хватку, но сделал шаг назад. Он еще раз метнул в Гурова взгляд, полный ненависти, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Юрист бросил испуганный взгляд и поспешил за ним.
Гуров сидел неподвижно, слушая, как их шаги затихают в коридоре. Потом глубоко вздохнул.
Как будто в ответ на его мысли зазвонил внутренний телефон. Гуров посмотрел на трубку. Звонил прямой номер Орлова.
Когда Гуров вошел к начальству, было уже глубоко за полночь. В здании главка царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом серверов где-то на этаже.
Орлов сидел за своим массивным столом, освещенный только настольной лампой с зеленым абажуром. Перед ним стояли две стопки, одна пустая, другая с коньяком. Он не пил. Он ждал.
— Садись, Лева, — сказал Орлов, не глядя на него, жестом указывая на кресло.
Гуров сел. Он знал эту интонацию. Это был не начальнический тон, а дружеский, усталый и очень серьезный.
Орлов налил коньяк в пустую стопку, подвинул ее Гурову, затем налил себе. Но к своему не притронулся.
— Беляев был у тебя, — констатировал Орлов. — Нажаловался. Причем не мне. Мне позвонили. С очень высокого этажа.
— С этажа заместителя министра Галкина? — уточнил Гуров, взяв рюмку.
Орлов кивнул, его лицо в полумраке казалось вырезанным из камня.
— Виктор Семенович Галкин. Куратор проекта «Енисей» со стороны министерства. Человек с огромными связями, собственным пониманием государственных интересов и железной волей. Для него этот проект — не просто стройка. Это личный актив, трамплин, возможно. И сейчас на этом трамплине появилась трещина. В виде убитого инженера. А ты эту трещину не просто обнаружил — ты начал ее раскапывать. И ему это очень не нравится.
Орлов замолчал, глядя на золотистую жидкость в стопке. Потом поднял глаза на Гурова.
— Он передал через третьи руки, но очень четко: дело должно быть закрыто. В рамках несчастного случая. Все экспертизы — отозваны или пересмотрены. Ты — отозван с расследования. Взамен… тебе гарантируют бесконфликтное повышение в следующем кадровом цикле. А Крячко — перевод в более спокойное подразделение. Все тихо, гладко, по-семейному.
Гуров молчал. Он ожидал этого, но слышать это от Орлова было горько.
— Петр… — начал он.
— Я еще не все сказал, — тихо перебил Орлов. — Если ты откажешься… а я знаю, что ты откажешься, упрямая скотина… то давление будет уже не административным. Будут копать на тебя все. Каждую служебную командировку, каждое закрытое дело, каждый условно-досрочно освобожденный по твоим ходатайствам. Найдут «нарушения». Возбудят дело о превышении. Или о халатности. Или еще о чем. Тебя выдавят. А если и это не сработает… — Орлов сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Лева, они убили инженера и обрушили здание, чтобы скрыть это. Они не остановятся перед тем, чтобы устранить помеху в лице полковника. У них есть для этого люди. Такие же холодные и эффективные, как Рыков.
Гуров вздрогнул. Орлов назвал имя. «Рыков». Из краткого свода. Помощник Куратора. Значит, Орлов знает больше, чем показывает. Значит, он уже погрузился в эту историю с головой, пытаясь защитить нас.
— Я не могу, Петр, — тихо, но очень четко сказал Гуров. — Я видел тело. Я читал заключение Подольского. Я держал в руках осколок пластика с его раны. Это убийство. И если я закрою на это глаза, то кто я после этого?
Орлов закрыл глаза, помассировал переносицу.
— Я знал, что ты так скажешь. Черт бы тебя побрал с твоими принципами. — Он открыл глаза, и в них читалась решимость. — Ладно. Значит, будем воевать. Но по правилам. Твоим правилам — законным. Ты ищешь зацепку? Ищи ее не в показаниях, их не будет. Ищи в бумагах. В их собственных, идеальных, отлаженных документах. В каждом алгоритме есть сбой. Найди его.
Крячко ждал его внизу, у служебного входа, куря вполоборота к ветру. Увидев Гурова, он швырнул окурок.
— Ну что, Лева? Петр прочитал нам отходную?
— Наоборот, — ответил Гуров, закуривая свою сигарету. Холодный ночной воздух прочищал голову. — Дает карт-бланш. Но с условием: играем только по закону. Наша задача — найти в их документах юридическую лазейку. Что-то, что даст нам неоспоримое основание продолжать, даже если сверху придет приказ о прекращении.
Крячко фыркнул:
— Законно? С этими ублюдками? Они всю документацию уже сто раз переписали! У них там все гладко, как пятая точка младенца.
— Ничего не бывает идеально гладким, Станислав. Особенно когда спешат. Они спешили закрыть «несчастный случай». Значит, какие-то акты могли быть подписаны задним числом, какие-то номера могли сбиться, какие-то печати — поставлены не теми людьми. Нужно собрать все официальные акты сдачи-приемки работ по «Енисею» за последний месяц. Особенно те, что касаются бетона. Все, до единого. И начать их сверку. С журналами работ, с накладными, с графиками поставок.
— Это адский труд, — поморщился Крячко. — Тысячи бумаг.
— А у нас есть выбор? —
