завести семью, если пожелаете, и баловать многочисленное потомство… Это роскошная квартира. Мой нотариус уже подготовил документы.
– Я не ждала, что подвергнусь оскорблению. Я не продаюсь. Я скажу вам только правду.
– Вы лишь в начале пути. Думаете, ваши коллеги живут на зарплату? Это гроши по сравнению со стоимостью того, что отдано вам на хранение, и доходами от атрибуции произведений, которые вы можете сделать.
– Хранители не имеют права делать экспертизу, вы это знаете.
– Это вопрос формулировки. Они могут давать «заключение». А что касается мошенничества, всегда существует сеть знакомств: приятель-торговец в Нью-Йорке, другой – крупный издатель книг по искусству, который к нужной дате публикует нереальный и невиданный «каталог с научными комментариями», третий – хранитель, который устраивает выставку, и вот все произведения некогда забытого художника мгновенно расходятся. Навар делят между собой – все вместе отправляются отдыхать на солнышке по приглашению американского хранителя, который получает щедрую зарплату от попечительского совета. Назвать имена?
Артур Контевил продолжает, теперь уже прекрасно владея собой:
– По сравнению с этими широко известными махинациями то, что я хочу получить от вас, – сущий пустяк. Вы публикуете в научном журнале статью с описанием фрагментов Гобелена, которые только что увидели, и даете положительное заключение относительно их подлинности. Упомянутые документы о праве собственности на квартиру будут занесены в актив анонимного общества, о котором вы…
– Меня потрясает апломб, с которым вы это предлагаете… Вы выпили? Пойдемте наверх. Обещаю вам забыть то, что вы только что мне наговорили, и помочь вам, если смогу, по мере своих возможностей, передав фрагменты на исследование в лабораторию Музеев Франции.
– Вы так просто отсюда не выйдете. Я знаю, что́ вы сейчас увидели и о чем не осмеливаетесь мне сказать, потому что начали меня бояться. Вы говорите себе, что Олав там наверху, у двери. Что вы одна и пароход будет только завтра, что вы без машины, а на нашем острове ваш мобильный не работает. Ужасно глупо, я давно прошу, чтобы здесь установили ретранслятор.
27. Пенелопа в плену
Остров Варанвиль
Воскресенье, 7 сентября 1997 года, после полуночи
«Черт побери, вот я и попалась в лапы! И чьи? Этого старого негодяя, вот дура! Нофретари – в плену у Носферату»[132]. Она мысленно переносится в магазинчик на соборной площади. Наверняка завтра или послезавтра, когда объявят о ее исчезновении, а потом рыбаки выловят ее останки где-нибудь между Сен-Пэр-сюр-Мэр и Жюлувиль-ле-Пин, на очаровательном песчаном пляже Котантена, ее фотография станет сенсацией дня. На пляже, где заходит солнце, где уединяются влюбленные, чтобы полюбоваться зеленым лучом[133]. Но она уже будет далеко.
Артур Контевил захлопнул люк. Пенелопа не заметила, что, пока она вновь всматривалась в куски ткани, надеясь отыскать хоть какую-то деталь, которая могла бы оправдать ее ложь, помочь ей выбраться отсюда, он легким волчьим шагом отступал к выходу. Пенелопа не умеет блефовать. Она должна была согласиться на его предложение. А потом у нее было бы время отказаться. Сделать вид. Она не сумела. Он оставил свет. Пенелопа в плену, этот дольмен не откроется.
Юмор помогает лишь поначалу. При температуре, идеальной для хранения старинных тканей, она продержится недолго. Мама всегда говорила, что Пенелопа мерзлячка.
После часа в одиночестве в этом погребе к ней снова возвращается образ из детства, четкий и резкий. Страх перед склепами и подземельями. Ужас. Она начинает дрожать. Обхватывает себя руками за плечи, пытаясь расслабиться, успокоиться.
Раздается звонок. В этом подвале. Вполне реальный, телефон вовсе не из глубины веков. Звук отражается от всех стен. Она ищет трубку. Современная модель, скрытая за стойкой с бутылками. Она садится на трон фараона.
– Я хотел знать, не изменили ли вы своего решения. Мне отключить электричество сейчас или чуть позже? Не думаю, что на завтрашнее утро предусмотрен завтрак. До свидания, мадемуазель Брёй.
– Не вешайте трубку! Нам нужно поговорить. Вы не знаете всего.
– Полагаю, и вы узнали от меня кое-что, о чем раньше не подозревали.
– То, чего вы не знаете, Артур, – она старается придать голосу некоторое кокетство, – это то, что на сегодняшний день существуют подлинные финальные сцены Гобелена из Байё, и эти вышивки переходят от одного коллекционера к другому. Я лично держала их в руках. Эти фрагменты были проданы на аукционе «Друо» на прошлой неделе. Я единственная могу сказать, являются ли они подлинными. Это касается вас – правильнее будет сказать, нас.
Интересно, кто в последнее время приезжал на этот остров навестить Артура Контевила? Пенелопа уверена: этот посетитель связан с теми, кто напал и на нее, и на Соланж Фюльжанс, с теми, кто уже давно интересуется финальными сценами Гобелена. Эти сцены так важны, что Контевил стал их верным хранителем, но, возможно, существует еще один комплект, в другом месте – только вот подлинный ли он?
Пьер Эрар может появиться и освободить ее. Он должен был получить сообщение, которое она послала ему из Гранвиля. Но журналист – это не искатель приключений и не спасатель. Она думает о нем, и это согревает; он ее единственный здешний друг. Она представляет себе Пьера, выражение его лица, как у заблудившегося ребенка, чуть заметную улыбку; он полная противоположность ее Вандрию, который буквально озаряет собой все вокруг.
* * *
Контевил открывает люк.
Пенелопа горда тем, что лишь силой слова переиграла противника. Вандрий не поверит, когда она ему расскажет. Артур положен на лопатки! Пенелопа убедила Контевила, что у них общие интересы. Теперь он у нее в руках, она ставит условия, она предлагает. Он сразу же ей поверил. Понял, что она не блефует. У Пенелопы только одна цель, которая наверняка поможет ей решить все, – заставить его заговорить.
28. Освобождение из склепа
Остров Варанвиль
Воскресенье, 7 сентября 1997 года, после полуночи
– Когда я прочел в «Возрождении», что в Байё назначена новая хранительница и что она специалистка по коптскому Египту, в основном по тканям, не осталось сомнений, что «они» поняли.
– «Они»?
– Музеи Франции, ваше Министерство культуры, а вовсе не хранительница Байё, представьте себе, эта старая карга!
– У вас потрясающий французский.
– Тогда я сказал себе, что у меня больше нет шансов. Соланж Фюльжанс всегда считала мою историю полной ерундой, не отвечала на мои письма и звонки, но знаю, что сохранила все фотографии, которые я ей посылал. Мои фрагменты вышивки существуют. Они старинные. У нее нет возможности проследить их происхождение. Они ей мешают. Она не упоминает о них ни
