– Я думал, никаких спадов больше нет, – выкрикнул кто-то.
– Это ложь, и сказана она таким же преступником, как и этот бритоголовый тип, который держал нож у горла Сары Джаггард, – оборвал его Пруст. – Который… – он постучал ручкой по карандашному наброску, как бы подчеркивая свои слова, – по словам миссис Стеллы Уайт, проживающей в доме номер шестнадцать на Бенгео-стрит, может быть тем самым незнакомцем, которого она в понедельник утром видела у дома Хелен Ярдли.
У него вполне могла быть бритая голова, даже если, по ее первоначальному описанию, у него якобы были темные волосы. Ее сын Диллон утверждает, что это определенно другой человек, но он же говорит, что в понедельник шел дождь и у человека, подошедшего к дому Хелен Ярдли, был мокрый зонт. Мы знаем, что это неправда – дождя в тот день не было, как не было его и в прогнозе погоды. Даже если убийца Хелен Ярдли спрятал пистолет в сложенном зонте, тот никак не мог быть мокрым. Думаю, нам не стоит полагаться на Уайтов, мать и сына. Это крайне ненадежные свидетели и, по сути, только мешают нашему расследованию. Иное дело карточки в карманах – они надежное связующее звено между Лысым и убийцей Хелен Ярдли, так что в данный момент он – наша главная версия.
Лысым? – подумал Саймон. Похоже, Снеговик давно не гляделся в зеркало.
– А почему тогда Хелен Ярдли он убил из пистолета, а Саре Джаггард угрожал ножом? – спросил молодой детектив из Силсфорда. – И почему на одну напал в доме, а на другую – на улице рядом с магазином? Это как-то не вяжется с карточками в карманах жертв. На первый взгляд типичный серийник, но изменение метода и места…
– Это два разных человека, – сказал Гиббс. – По словам Стеллы Уайт, у него темные волосы. Она дважды сказала это сержанту Комботекре, а затем – мне.
– Побрейте себе вечером голову, Гиббс. Посмотрим, будет ли у вас через неделю достаточно волос, чтобы вас можно было назвать брюнетом.
– Вы ведь это не серьезно, сэр?
– Неужели я произвожу впечатление легкомысленного шутника?
– Нет, сэр.
Саймон поднял руку.
– Могу я высказаться по поводу серийника?..
– Я не знаю, Уотерхаус, можете ли вы. Вы сами как думаете?
– Нападение на Сару Джаггард для преступника оказалось неудачным. Ему помешали прежде, чем он успел с ней разделаться. С Хелен Ярдли убийца решил поступить иначе, лучше, надежнее. В ее доме, когда муж на работе. В его распоряжении целый день, никто не помешает. В конце дня он убивает ее выстрелом из пистолета. Повторяющаяся деталь, почерк серийного убийцы – карточки с цифрами. Для него это самое главное. С одной стороны, это обеспечивает нужную ему непрерывность, с другой – позволяет быть гибким в деталях.
– Я принимаю это как заявку на должность профайлера, Уотерхаус.
– Мы гадаем о том, почему убийца мог прийти в дом жертвы утром, в двадцать минут девятого, оставаться там целый день и застрелить Хелен Ярдли лишь в пять часов вечера, – невозмутимо продолжил Саймон.
– Похоже, что она была застрелена именно тогда, – перебил его Пруст. – Вскрытие дает нам временные рамки в полтора часа: с половины пятого до шести часов вечера. Глухая Берилл Мьюри оказалась права.
– Исходя из того, что мы теперь знаем, зададим вопрос: мог ли убийца делать с Хелен то же самое, что он делал с Сарой Джаггард, только намного дольше? – предположил Саймон. – «Скажи мне правду! Ты убила детей, ведь так?» На что она ответила: «Нет, я невиновна». И повторяла это, покуда хватало сил, но потом поддалась панике. Он требовал от нее правду, если она хочет жить. И Джаггард решила, что нужно сказать, что да, она виновата. Что именно такое признание он от нее ждет. В той ситуации она сказала бы все, что угодно, и она говорит: «Да, я убила детей». А он ей в ответ: «Нет, ты лжешь. Ты не убивала. Ты говоришь мне то, что я хочу услышать. Ты их не убивала, слышишь?! Говори правду!» «Нет, я не убивала их. Я сказала вам, что не убивала их, но вы мне не поверили». «Ты лжешь! Я знаю, что ты убила их! Говори правду!» И так далее.
– И так все восемь с половиной часов? – удивился Сэм Комботекра.
– Душераздирающее шоу, Уотерхаус. Особенно мне понравился маниакальный блеск в ваших глазах, когда вы произносили строчки из роли психопата. Вы можете подробно изложить мне, где вы были в понедельник?
– Почему он так долго измывался над ней? – спросил Гиббс. – Ведь он уже за первые полчаса мог понять, что стоит ему выйти из себя и обвинить ее во лжи, как она тотчас меняет показания.
– Возможно, он думал, что если будет и дальше разыгрывать эту сцену, она поймет: если раз за разом менять свое объяснение, ни к чему хорошему это не приведет. Она не избавится ни от него, ни от своего страха, – сказал Саймон. – Он надеялся, что Джаггард остановится на чем-то одном – или она виновна, или нет, и не станет себе противоречить, независимо от того, чем он ей угрожает. На чем бы она ни остановилась, он будет знать, что это правда.
– И мы оказываемся в царстве фантазии, – съязвил Пруст.
– В подобной ситуации большинство людей не способно мыслить рационально, – заметила Клэр Уильямсон. – Попробуйте остаться спокойным и хладнокровно думать: «Похоже, бесполезно говорить ему то, что он хочет услышать, лучше я буду придерживаться правды».
Саймон с ней не согласился.
– Если кто-то приставит к вашей голове пистолет и станет требовать, чтобы вы сказали ему правду, иначе вам хана, в конечном итоге вы скажете правду. Пытаться лгать, чтобы угодить ему, – бесполезно, добра не жди. Очень скоро страх убедит вас в том, что правда ему известна, и вы больше не осмелитесь ему лгать. – Саймон довольно отметил, что несколько человек одобрительно закивали. – Мы слишком мало знаем об этом человеке и потому не можем не принять во внимание то, что он сам рассказал нам о себе через Сару Джаггард: ему нужна правда и только правда. Он якобы твердил эти слова. Если это тот же человек, который убил Хелен Ярдли – а я думаю, что это он, – то убийца весь понедельник пытался выбить из нее правду.
– И убил ее в пять часов вечера, потому что… – продолжил Рик Лекенби.
– Не добился своего, – ответил Саймон, пожимая плечами. – Возможно, Хелен отказалась ему отвечать. Может быть, она сказала: «Ну давай стреляй, если хочешь, но я тебе ничего не скажу». Или же она сказала ему всю правду, и эта правда ему не понравилась, поэтому он ее и убил.
– И все же я не понимаю, как такое может продолжаться восемь с половиной часов, – возразил Сэм Комботекра. – Ну, час, ну, два…
– Давайте ближе к делу, – одернул их Пруст. – Пока Уотерхаус не добавил к своим фантазиям обеденный перерыв и полуденный сон для убийцы. Фелисити Бенсон, тридцать один год, незамужем. – Он постучал по имени на белой доске. – Известна как Флисс. Живет в Лондоне, в Килберне. Работает в телекомпании «Бинари Стар». Предполагается, что она продолжит работу над документальным фильмом Лори Натрасса, в котором, в числе прочих женщин, рассказывается о Хелен Ярдли. В среду, два дня назад, Бенсон вскрыла письмо, которое пришло ей на работу – на конверте стояло ее имя – и извлекла из него карточку с непонятными цифрами. Она показала ее мистеру Натрассу. Тот бросил карточку в корзину для мусора. К сожалению, в данный момент ее содержимое держит путь к городской свалке. Шансы найти эту карточку нулевые. Мисс Бенсон жива и здорова, но я решил подключить кое-какие ресурсы, чтобы она и далее оставалась в этом же состоянии. Начальство, как обычно, тянет резину. Пока же мисс Бенсон согласилась пожить у своей подруги и не оставаться одной, за исключением тех моментов, когда того требует зов природы, но и в подобных случаях подруга все равно должна находиться рядом. – Пруст сделал паузу, чтобы вздохнуть. – Мне кажется, что этой молодой женщине угрожает опасность.
Похоже, все были согласны.
– Однако, выступив в роли адвоката дьявола, добавлю, что в случае мисс Бенсон мы имеем и вариацию, и связь, – продолжил он. – Карточка – часть некоей модели, но мисс Бенсон нарушает ее. Она до сих пор жива и здорова, и на ее жизнь никто не покушался. По этой причине суперинтендант Бэрроу отказывается дать разрешение на ее защиту. Странная логика с его стороны. Ведь защита, как я понимаю ее, мера превентивная, нацеленная на будущее… Или, будь мисс Бенсон мертва, суперинтендант Бэрроу был бы готов выделить ей защиту?
