знает и что он очень устал. Когда я впервые услышал слово «устал» из уст Цинь Ли, ему было меньше двенадцати лет.
На самом деле еще во время летних каникул, когда Цинь Ли окончил начальную школу, у него уже начали проявляться признаки серьезной болезни, но, за исключением Хуан Шу, мы с Фэн Сюэцзяо не обращали на них внимания. Это были последние летние каникулы в моем детстве. Мы с Фэн Сюэцзяо были в хорошем настроении, потому что нас приняли в школу «Юйин», как мы и стремились. Хуан Шу перевелась в танцевальный класс провинциальной школы искусств и вернулась в мир, где у нее было все, что ей нужно. Она была, очевидно, намного счастливее, чем в тот год, когда училась в школе «Хэпин». И только на лице Цинь Ли как будто была надета толстая маска несчастья. В тот раз мы вчетвером катались на лодке в Молодежном парке. Хуан Шу и я сидели на веслах. Фэн Сюэцзяо фотографировала нас на фотоаппарат-«мыльницу»[39], который купила ей мать. Цинь Ли неподвижно сидел посередине лодки. В то время я думал, что «дурак» – это название бренда фотокамер, и саркастически заметил Фэн Сюэцзяо, что название камеры зависит от того, кто ею на самом деле пользуется. Фэн Сюэцзяо пнула меня в ответ. Звук был очень громким. Движение ее ноги заставило лодку качнуться на середине озера. И в этот момент Цинь Ли, который крепко держался за борта лодки обеими руками, внезапно вырвало в озеро. Мы трое испугались и поспешно направили лодку обратно к берегу. В тот день было солнечно, и озеро было таким же спокойным, как и твердая земля, но Цинь Ли все равно не мог унять дрожь. Именно Хуан Шу взяла на себя инициативу угостить Цинь Ли фруктовым мороженым и позволила ему съесть холодный кусочек, чтобы его желудку стало комфортнее. Метод Хуан Шу действительно сработал – она всегда заботилась о других. Тогда она больше не носила на голове резинку с вишенками, которую подарил ей Цинь Ли, – просто перестала собирать волосы в хвост, и ее длинные вьющиеся волосы свободно развевались, как ветви ивы на ветру. В то время я все еще считал Цинь Ли ребенком младше нас. Хуан Шу заботилась о нем как старшая сестра о младшем брате. На короткий промежуток времени я уже не ревновал к Цинь Ли, а просто завидовал и даже фантазировал, что было бы лучше, если б я мог заболеть какой-нибудь опасной для жизни болезнью, вызывающей сострадание, чтобы получить необычную любовь и заботу Хуан Шу.
В то время мать заставила Фэн Сюэцзяо коротко подстричься; та проплакала три дня. Когда она вышла на улицу и увидела нас, ее глаза все еще были опухшими от слез. Мне, напротив, показалось, что ей больше подходят короткие волосы, удобные и аккуратные – по крайней мере она стала отличаться от Хуан Шу и больше не походила на наивную подражательницу. Наверное, Фэн Сюэцзяо и сама поняла, что, сменив имидж, она сгладила проблему. Ей всегда нравилось поправлять челку на лбу, при этом напевая про себя песню Лян Юнци «Короткие волосы».
Сойдя на берег, Фэн Сюэцзяо предложила выпить чего-нибудь холодного и добавила, что она нас угощает. Но Хуан Шу настаивала на том, что она угощает, и добавила, что хочет поблагодарить нас за то, что мы заботились о ней в прошлом году. Я покраснел, когда услышал это, думая, что она поймет, что значит так называемая забота в моей душе. Фэн Сюэцзяо ответила:
– За что ты нас благодаришь? Разве мы не хорошие друзья? – Она снова повернула голову и спросила Цинь Ли и меня: – Разве мы вчетвером не хорошие друзья?
Я смущенно промычал; Цинь Ли сосредоточенно ел свои шарики мороженого с соком и не потрудился ответить. Только Хуан Шу мягко поддержала ее и сказала:
– Вы все мои лучшие друзья, хорошие друзья навеки.
Фэн Сюэцзяо ответила:
– Хотя мы трое больше не учимся в одной школе, не забывай нас, не забывай играть с нами.
Хуан Шу стала объяснять ей, что после поступления в художественную школу начнет жить в общежитии и сможет выходить только по выходным. Фэн Сюэцзяо ответила:
– Тогда с этого момента мы будем проводить каждые выходные вместе, хорошо?
Меня снова стала раздражать Фэн Сюэцзяо. Она говорила так, словно у нее самой много свободного времени. Я, например, не был уверен в том, что мать ее выпустит. Между тем Фэн Сюэцзяо продолжила:
– В любом случае мы никогда не расстанемся. Есть возражения?
Но после того как она закончила говорить, я на мгновение почувствовал себя совершенно потерянным, и во рту у меня похолодело от корней зубов до глубины души. Весна коротка, а хорошие времена быстротечны. Подобную истину, хотя в то время моя жизнь не спешила сообщать мне ее, я уже заранее понял из некоторых книг. В те летние каникулы я неистово читал – прочитал все книги, какие только смог найти в книжном шкафу дома. Мои родители купили их, когда я был маленьким, в том числе «Пионовую беседку» в красивой упаковке в твердом переплете – мою любимую книгу. В этот момент меня медленно охватило зловещее предчувствие неясного происхождения. Как только Фэн Сюэцзяо произнесла фразу «никогда не расстанемся», таинственный голос, который шептал мне на ухо, зазвучал снова. Я просто понял, что однажды Хуан Шу уйдет, Цинь Ли уйдет и Фэн Сюэцзяо тоже уйдет. Дело не в том, что кто-то насильно все разрушает, а в том, что потоку жизни суждено унести нас далеко-далеко. Точно так же как ранняя мудрость – это талант Цинь Ли, пессимизм – тоже талант. Мой талант. Я просто не ожидал, что Хуан Шу уйдет так безжалостно, не дав мне даже возможности вздохнуть.
Тем летом первым человеком, который отдалился от меня, был Цинь Ли, но, к счастью, это было только географическое отдаление. У моего дедушки был рак костей. После того как он несколько раз ложился и выписывался из больницы, врач убедил семью забрать его домой, чтобы о нем заботиться. Моей бабушки рано не стало, и дедушка много лет жил один. Ему нужен кто-то, кто заботился бы о нем после выписки из больницы. Моя старшая тетя и вторая тетя не могли самостоятельно выходить из дома. Ответственность за заботу о дедушке легла на его младшего сына – моего отца. Дедушка пообещал, что после своей смерти он оставит принадлежащий ему старый дом только моему отцу – при условии, что наша
