подготовительных работ. Скьяретта уже в привычной одежде замерла у края стола с зажатой в руках чашкой кофе, а Кейл навис над ней своей привычной монолитной скалой.
– С чего ты взяла, что у тебя будут какие-то обязанности? – донесся вопрос Кейла. В его голосе не было привычного льда, скорее какое-то странное, почти искреннее недоумение.
– А как же греть ужин, постель, рожать детей, гладить рубашки? – Сиена выпрямилась, вскидывая подбородок.
– Для быта есть прислуга, – отрезал он, и Кьяра увидела, как он едва заметно качнул головой. – Все остальное – не обязанность. Кольцо не делает тебя моей собственностью.
– Значит, кольцо носить мне таки придется?
– Если захочешь. Я не настаиваю.
Она прищурилась, явно не веря этой внезапной свободе выбора.
– Я не буду его носить.
– Хорошо.
– И я не хочу поцелуев на свадьбе.
Кейл рассмеялся, наклоняясь вперед.
– Находишь все это забавным, не так ли? – спросила Сиена.
– Да, вся эта ситуация походит на очень плохой анекдот. – Он выразительно улыбнулся, и на мгновение в гостиной стало почти тепло.
Они замолчали. Сиена выглядела так, будто ее только что обезоружили, лишив повода для праведного гнева.
Кьяра отвела глаза, чувствуя, как внутри ворохнулось что-то похожее на зависть. Эти двое имели шанс хотя бы узнать друг друга, обменяться чем-то, кроме угроз и клятв. Даже если у них ничего не выйдет, они были равны и характерами не уступали. И соглашались на брак всего лишь на год…
– Оставь их, – тихо сказал Нико, вернув ее в реальность. – Нам нужно, чтобы они хотя бы не убили друг друга до того, как священник закончит клятву.
Кьяра кивнула, но воспоминания о собственной свадьбе уже хлынули ледяной волной, заставляя воздух в гостиной казаться разреженным.
* * *
– Посмотри на меня, – он попросил уже, кажется, в третий раз, но Кьяра не слышала его слов. Она глядела в зеркало, на отражение девушки в нем, на ее идеальное белое платье и макияж, прячущий синяки под глазами.
Кейл шагнул вперед, оказываясь у нее за спиной и встречаясь глазами в зеркале.
Она тут же отвела свои в сторону, не желая видеть те печаль и боль, что просачивались сквозь каждое слово и выражение его лица. Она никогда не наблюдала его таким, как сегодня.
Слезы, такие пустые и бесполезные, снова покатились вниз, уничтожая работу, проделанную ранее. Как же Кьяре хотелось порвать на себе каждый кусок ткани в клочья, сорвать красивые украшения и выбросить их так далеко, чтобы больше никогда их не видеть.
У Казентино не было слов, которые помогли бы ей, он исчерпал их все за это время. Даже платье, которое он выбрал для нее, чтобы заставить улыбнуться от красоты, не могло нарисовать на ее лице что-то отдаленно напоминающее радость.
Она плакала снова и снова, всхлипы вырывались из груди, плечи опускались под тяжестью принятых ранее решений. Но последнее отчаянное «я не хочу» не срывалось с губ, в них уже не было никакого смысла.
Неприятный атлас тянул вниз, эти рукава, пышная юбка, даже чертов вырез – все было совсем не про нее. Это платье стоило бы надеть женщине, что держала бы руку своего дона сквозь все невзгоды, что помогала бы ему и была бы его союзницей. А кто для Лучиано Кьяра? Враг, оказавшийся в золотой клетке из собственных ошибок.
И Кейл ничего не мог с этим сделать, никакое платье не изменило бы ситуацию.
Он отвел взгляд, но уже через секунду шагнул вперед и мягко развернул Кьяру за плечи. Столкнуться с ним глазами в этот момент было больно – она видела, как в его зрачках отразилось почти физическое страдание.
Он пытался вытирать ее щеки нежными, почти невесомыми прикосновениями, но слезы не останавливались. Кьяре казалось, что каждый ее всхлип бьет его под дых. Она почувствовала, как коленки подкашиваются, и упала в его руки, утыкаясь носом в идеально белую рубашку.
– Я не могу. Кейл, я не могу… – Горло царапало хрипами.
Его слова «ты должна» были бы самым жестокими, что он только мог произнести. Тем было лучше, что он смолчал, обнимая ее.
Кьяра чувствовала, как его пальцы дрожали, когда он касался шрамов на ее коже – немых свидетелей допросов, которые должны были ее сломать. Но сломалась она только сейчас, рассыпаясь на тысячи осколков прямо в его руках. Кейл замер. За эту неделю он видел столько ее слез, что они могли бы стать привычным фоном, но сейчас он смотрел на нее так, словно его собственное сердце готово было остановиться.
В его взгляде, обычно холодном и расчетливом, читалось что-то пугающе похожее на раскаяние. Кьяра видела: он тоже возвращался в тот день, когда они встретились впервые. Туда, где он задал слишком много вопросов и запустил цепочку, приведшую их в этот тупик. Он, монолитный и непоколебимый Казентино, сейчас выглядел так, будто сам хотел бы отмотать время назад.
Она посмотрела на него, мокрыми ресницами смахнула еще несколько слез.
– Я не справлюсь, – прошептала она.
Кьяра снова уронила голову ему на плечо. В этот миг даже пытки казались ей более милосердными, чем эта жизнь. Ей хотелось просто исчезнуть. Стать офицером, погибшим при исполнении, – лишней строкой, сухой цифрой в отчете, которой больше не нужно ничего чувствовать.
– Я буду рядом.
– И как мне это поможет? – Всхлип сорвался с губ. – Он закроет меня, навсегда отрежет от мира. Он обещал не трогать меня, но… кто мне это гарантирует?
То, что промелькнуло в его взгляде, лишь доказало ей это. Кейл был к ней добр с тех пор, как ее выпустили из подвала, он был добр к ней с самого начала, когда они еще случайно пересеклись в офисе компании Лучиано. Но он не сможет сделать совершенно ничего, если прозвучит приказ не вмешиваться.
Прежде чем Кьяра успела сказать что-то еще, он прикоснулся губами к ее лбу, даря последний миг мнимой безопасности.
Значило это столь же мало, сколь значила их судьба в потоке многолетних событий в мире. Не было ни концом, ни началом. Только голыми чувствами, выставленными наружу. Последними, что были им позволены.
* * *
Кьяра моргнула, вытесняя холодную дымку прошлого. В гостиной все так же пахло кофе и дорогим парфюмом, а Кейл все так же стоял рядом с Сиеной.
Она подняла на него взгляд. Каким-то шестым чувством Казентино уловил это движение и обернулся. Их глаза встретились – всего на долю секунды. Кьяра увидела, как его лицо на мгновение лишилось своей привычной непроницаемости. В его зрачках отразилось
