навлечет на них смертельную угрозу, если откажется ходить по струнке?
Он исподлобья зыркнул на напомаженного типа. Мальте мог бы легче легкого расколоть череп этому смердящему лимоном адвокату вдоль анатомических линий — опыт имелся, да и желание так и подмывало. Но Мальте лишь опустил голову, кивнул и попрощался. Ему нужно было подумать.
На тот момент Мальте просидел за решеткой уже прилично и с первого взгляда понимал, какие типажи трутся в загоне во время прогулки. Там был весь стандартный набор. Мелкие жулики с кривыми ухмылками, смиренно ждущие своих приговоров за мошенничество. Слишком осторожные первоходы, держащиеся особняком, поскольку их статьи не приносили в тюремной иерархии никакого авторитета. Барыга, способный достать из-под земли всё что угодно. Тощие, почти прозрачные наркоманы. Седовласый лагерный аристократ, умеющий находить язык с каждым и пользовавшийся негласным уважением. Ну и, само собой, те, у кого за плечами висели более или менее жестокие сроки за разбой и насилие. Повсюду пестрели уродливые татуировки — своего рода клейма, по которым сразу было видно, кто перед тобой. Мальте и в тюрьме Вестре навидался качков, но еще ни разу не встречал парня с такими жилистыми руками и массивными венами, сплетающимися в целые дельты на бледной коже, как у того типа, что стоял у забора и буравил его взглядом, с каким лучше вообще не пересекаться.
Большинство сокамерников вели себя смирно, кивали ему и осторожно выспрашивали, за что он чалится. Но этот, жилистый, быстро начал брать его на слабо, издеваясь над тем, что Мальте якобы подлизывается к новенькому менту. Слово «ментовская подстилка» прозвучало на весь двор, и атмосфера тут же накалилась. Парочка парней придвинулась к забору ближе к зачинщику, и они один за другим принялись объяснять Мальте на своем топорном блатном жаргоне: если слухи подтвердятся, его ждет знатная взбучка, и пусть он не рассчитывает, что его огромная туша ему поможет. Кое-кто из остальных попытался вставить слово — мол, вы хоть в курсе, что этот парень завалил двоих всего парой ударов? Но те лишь заржали.
«Поживем — увидим», — повисло в воздухе.
Через пару минут пришла надзирательница и вывела еще нескольких заключенных со второго этажа.
При виде последнего вошедшего мужчины почти все уважительно закивали. Мальте кивнул тоже. Перед ним выросла настоящая гора мышц — под два метра ростом, из тех типов, что стоят в планке до кровавого пота, а потом выдают двести отжиманий на прямых ногах. «Ладно скроенный» — это было бы слишком мягко сказано. Даже тот жилистый хмырь у забора резко и признательно кивнул ему в знак уважения.
— Ну надо же, надо же, — сразу загудела эта гора, проходя мимо Мальте. — Так вот ты какой? — Он мертвой хваткой вцепился Мальте в подбородок и слегка потряс, словно перед ним был детсадовец. Толпa тут же вжалась в сетку забора, чтобы не попасть под раздачу, если сейчас полыхнет.
Мальте перехватил его руку и сжал пальцы: — А ты, стало быть, Мелкий Засранец, да? Ну здорово, коль не шутишь!
«Гора» явно опешил. Что тут ответишь? И «да», и «нет» прозвучат одинаково глупо. Так что в ответ Мальте получил такое же мощное рукопожатие, и они застыли, сжимая кисти друг друга до тех пор, пока костяшки пальцев у обоих не побелели. Мальте твердо решил, что не уступит ни на йоту типу, которому поручили убрать Карла Мёрка, — это к гадалке не ходи.
Весили они, пожалуй, примерно одинаково, но колосс напротив был на десять-пятнадцать сантиметров выше и обладал размахом рук как у альбатроса. Кому-то силы могли показаться неравными, и этот парень, которого Мальте окрестил Мелким Засранцем, совершил ровно ту же ошибку. Но Мальте, словно гидравлический насос, врубил следующую передачу, отчего кости великана в его ладони зловеще хрустнули. Тот покрылся потом, но попытался сжать руку еще сильнее, что заставило Мальте переключить скорость еще раз.
Еще дома, на ферме, Мальте быстро усвоил: когда боль и честный, тяжелый труд идут рука об руку, пределов человеческим возможностям почти нет. Болты, наглухо прикипевшие к тракторному колесу, кровь из носу нужно было выкрутить, чтобы отец успел засеять поле. Старого коня, отпахавшего на их семью всю жизнь Мальте, нужно было как-то затащить в кузов к мяснику. На всех этих бесконечных работах сила подростка решала проблемы, вызывала улыбки и приносила радость, так что своей силой он научился пользоваться и управлять в совершенстве.
Когда в стеклянных глазах человека-горы отразился силуэт Мальте, тот понял, что парень спекся.
— Может... скажем... что мы... уже... познакомились? — с трудом выдавил верзила, косясь на камеру видеонаблюдения над головой.
— Ага, и спасибо за теплый прием, — ответил Мальте и сделал то, чего, пожалуй, делать не стоило. Он напоследок сжал ладонь «горы» с такой силой, что тот судорожно глотнул воздух, а его кисть бессильно обмякла под аккомпанемент нескольких мелких щелчков.
Лицо великана стало белым как мел, когда он попятился к остальным, но ненависть в его глазах была чернее ночи.
—Да ты, я смотрю, мастер заводить друзей на всю жизнь, — хмыкнул раздатчик, зэк из дальнего конца коридора, разносивший ужин. Ту же самую фразу повторил и надзиратель, пришедший пожелать спокойной ночи.
— Ты поаккуратнее, парень. Перегнул ты сегодня палку. И учти: рука в гипсе бьет больнее, чем без него. Мы рапорт писать не станем, мы ведь его знаем, да и в канцелярии, честно говоря, кое-кто из наших втайне порадовался, что его наконец-то приструнили.
— А как его зовут вообще? — спросил Мальте. Это было меньшее, что нужно знать о своем главном враге.
— Его зовут Том Гравгор, но он зовет себя Кассиус — в честь Кассиуса Клея, это настоящее имя Мухаммеда Али.
— Мухаммед Али? Это еще кто?
Надзиратель презрительно скривил губы. — Ты никогда не слышал про Мухаммеда Али?
— Не-а!
— Ну, если спросишь меня, это лучший боксер-тяжеловес всех времен и народов. Про нашего Кассиуса тут поговаривают, что из него мог бы получиться отличный боксер в супертяжелом весе, но сломанная рука поставила на карьере крест. К слову, та самая рука, которую ты сегодня раздробил.
— А за что он сидит?
Надзиратель покачал головой: — Сам знаешь, нам трепаться об этом запрещено.
— Ладно. А вы не в курсе, кто пропустил того адвоката ко мне?
— Нет, это не в мою смену было. Но, скорее всего, Управление тюрем и наказаний подсуетилось.
Тут он сменил
