к владельцам сыроварен Грендоржам, я прекрасно знаю эту среду.
– То, что ты несешь, бедняжка Вандрий, не представляет никакого интереса. У тебя на уме только твои дружки, производители рийета[150]. Лучше послушай продолжение. Чистое безумие, но все достоверно от начала и до конца.
35. Что хотел спасти Гитлер в горящем Париже
Байё
Понедельник, 8 сентября 1997 года
Главой «Аненербе» был некто Вольфрам Зиверс, зловещая фигура, потрепанный денди, лжеученый, достойный тюремной камеры. Он велел переправить Гобелен в Париж, но очень поздно, к концу июня 1944 года, уже после высадки союзников. Почему это было так срочно? Почему стало приоритетной задачей, когда американцы только что закрепились в Европе?
На сей раз приказ исходил по меньшей мере от Гиммлера или с его прямого согласия. Уже 7 июня 1944 года Байё стал первым освобожденным городом Франции. Генерал де Голль вкусил там первый народный триумф. Наиболее осведомленные жители Байё, среди них и родители Соланж, полагали, что шедевр еще находится в Сурше. Из всех бесценных произведений искусства, для которых старинная герцогская резиденция XVIII века, расположенная среди полей, служила бронированным сейфом, только Гобелен был вывезен в Париж якобы в срочном порядке. В замке Сурш оставались великие полотна Рубенса из Лувра, «Сабинянки» и «Леонид при Фермопилах» Давида, «Плот „Медузы“» Жерико…
Рассказывая Вандрию про эту авантюру, Пенелопа приходит в возбуждение:
– Пятнадцатого августа сорок четвертого года директор Национальных музеев Жак Жожар, старый знакомый Соланж, который и сообщил ей обо всем этом в мельчайших подробностях, был весьма заинтригован: к нему явились два нацистских офицера в форме, я даже записала их имена, чтобы ты мог их привести. Доктор фон Тишовиц, глава так называемого Kunstschutz[151], которому была поручена эта миссия, – после войны французы наградят его орденом. И второй, ты никогда не угадаешь, кто именно, – генерал фон Хольтиц собственной персоной, губернатор «Большого Парижа».
Вандрий лег на пол, приготовившись слушать продолжение, и прикрыл глаза. Он чувствовал, что ему вообще не хочется разлучаться с Пенелопой. Это даже не обсуждается. Он приподнялся на локте и привел контраргумент:
– Может, действительно, когда битва была уже проиграна и союзники должны были вот-вот войти в Париж, Хольтиц не нашел ничего лучшего, чем пойти к директору Лувра и попросить срочно показать ему Гобелен из Байё, кто его знает. Бедная моя Пенелопа, думаю, что твоя Соланж на больничной койке…
– Она в ясном уме. Я проверяла свидетельства того времени, вся документация хранится в музее. Соланж, может быть, слегка приукрашивает реальность, но не фантазирует. Это исторические факты. Однако ни один историк не смог их объяснить. Приказ исходил от Гиммлера. Жожару пришлось показать Гобелен и начать готовить его к новому путешествию. Продолжение истории изложил сам генерал фон Хольтиц, а Жак Жожар подтвердил эту версию устно нашей бедной Соланж.
* * *
В понедельник, двадцать первого августа тысяча девятьсот сорок четвертого года, двое эсэсовцев в полевой форме были приглашены без очереди в кабинет военного коменданта Парижа в отеле «Морис». В тот день Гитлер отдал приказ сровнять Париж с землей. Это должен был привести в исполнение тот же Хольтиц. Тот колебался. Он, наверное, еще не знал, что ослушается приказа. Два офицера, чьи имена не назывались, приехали прямо из Германии на двух грузовиках. И это в то время, когда бензина было не сыскать, – а у них его было предостаточно, чтобы, не мешкая, вернуться в Берлин. Их задача была вывезти в Германию Гобелен из Байё.
Хольтиц пригласил их выйти на балкон и указал на темную громаду Лувра, павильон Моллиен по другую сторону сада. Они услышали пулеметную очередь: батарея была спрятана под аркадами дворца, со стороны улицы Риволи. Начались бои. Никто в те дни не осмеливался пересечь Тюильри, чтобы попасть в подвалы музея…
Гобелен из Байё уцелел, потому что Хольтиц впервые в жизни не подчинился приказу – стереть Париж с лица земли.
– Если я правильно тебя понял, Пенелопа, нацисты хотели добиться только одного: любой ценой спасти в разрушенном городе единственное французское сокровище, которое имело ценность в их глазах, – твой Гобелен. Непонятно почему.
– Есть идеи?
– Последнее украшение для свадебного банкета фройляйн Евы Браун в бункере канцелярии? Я хорошо представляю себе, как трясущийся от Паркинсона Гитлер все путает и кричит: «Горит ли Байё?» А у Соланж есть гипотеза на этот счет? Если я опишу все как есть в своем романе, мне никто не поверит. Разве известно, что нацисты собирались делать с Гобеленом?
– Это загадка истории, которую историки Гобелена и медиевисты старательно обходят. Для немцев в августе сорок четвертого было важно лишь одно, и все должно было служить этой цели – выиграть войну. Говорили, что Гобелен должен был украсить музей на родине фюрера, в Линце, как шедевр саксонского духа. На самом деле никто не знает правду. Кто в это время мог беспокоиться о новых музеях Рейха? Если в августе сорок четвертого они хотели заполучить Гобелен, значит он был своего рода оружием.
– Оружием, которое, вероятно, и сегодня может выстрелить.
– После Освобождения Гобелен выставили в Лувре во второй раз, как при Наполеоне. И только в марте сорок пятого под звуки флейт и барабанов он вернулся в Байё. Началась его мирная жизнь в ожидании, пока им снова не заинтересуются чокнутые.
Больше ей нечего рассказать Вандрию об откровениях, услышанных в больничной палате. За этим рассказом последовал лишь легкий храп. Поведав об Освобождении, Соланж успокоилась и заснула у нее на глазах.
36. Английские продолжения и старая труба
Байё
Понедельник, 8 сентября 1997 года, конец дня
Пенелопа обнаружила Вандрия у своей двери с зонтом в руке. Рассказ о визите в больницу занял около часа. Как Соланж могла подозревать, что Гобелен – подделка XIX века, но при этом прослеживать его злоключения во время последней войны? Вот что пока не укладывалось в голове Пенелопы. Приключения Гобелена во времена оккупации были известны Соланж давным-давно. Сама же она только что узнала про аферу Денона; от усталости и шока в ее сознании две эти истории, в которых она и не пыталась разобраться, сплелись воедино.
Вандрию это тоже непонятно. Ему кажется, что роман ускользает от него, принимает другое направление; герцог и герцогиня Виндзорские превращаются во второстепенных персонажей. Пенелопа замолкает и идет поставить чайник.
– Смотри внимательно, я покажу тебе памятник, которого ты никогда не видела, хотя и являешься его хранителем.
– Не говори мне больше об этом. Даже Соланж перестала в него верить. На нее напали, потому что
