колоколов и тихим шорохом устанавливаемых декораций.
В своем бордовом закрытом платье, которое в полумраке собора казалось почти черным, Кьяра выглядела частью древних теней. Она оставила Нико и медленно пошла к алтарю, ненавидя звук своих шагов за то, насколько он был кощунственно громким.
Она не планировала говорить с кем-либо, но отец Лоренцо уже был у алтаря, проверял свечи у иконы Божьей Матери. Ему было едва за пятьдесят, и он совсем не походил на дряхлого старца, в каждом движении чувствовалась уверенность человека, который одинаково хорошо разбирался и в теологии, и в людях.
Его не посвящали в дела семьи Корсани, он не знал имен их врагов, но должен был помнить Кьяру маленькой девочкой, которая пряталась за подол матери на воскресных службах именно в этой церкви. Какая жуткая ирония, что именно она была важнейшей для семьи Скьяретта.
Кьяра замерла у первой скамьи, а потом, поддавшись необъяснимому порыву, опустилась на колени прямо на холодный камень.
– Ты пришла просить благословения, дочь моя? – тихий голос священника эхом отразился от сводов.
– Я пришла просить сил, – честно ответила она. – Чтобы просто выстоять этот час.
Отец Лоренцо медленно подошел к ней. От него пахло воском и старой бумагой. Пусть он не знал о «контракте» с Кейлом, но видел, как тот охраняет покой Кьяры. Ему не нужны были отчеты, чтобы понять, что сегодняшняя свадьба не имела ничего общего с любовью.
– Господь дает силы тем, кто несет свой крест с честью, – мягко произнес он, глядя на ее сплетенные пальцы. – Но иногда мы сами затягиваем узлы на своих руках, Кьяра. Ты пришла сюда с тяжелым сердцем. Это не тот груз, с которым следует стоять у алтаря.
– Я делаю то, что должна, – прошептала она, закрывая глаза. – Чтобы спасти то, что осталось от моей семьи. Но мне кажется, что я предаю… самое дорогое.
Священник положил ладонь на ее склоненную голову.
– В нашем мире любовь часто путают с обладанием. Но истинная любовь, которой учит нас Церковь, – это жертва. Если ты отпускаешь его ради его же спасения, ради мира в этом доме – Бог видит твое намерение. Не кори себя за то, что выбираешь трудный путь. Отпусти его с миром в сердце. Позволь ему исполнить то, что обещано, и найди в себе силы разжать руки. Благословение не в том, чтобы удержать, а в том, чтобы дать другому право быть счастливым.
Кьяра сделала глубокий вдох, и запах ладана, казалось, прожег ее легкие. Ей не нужно было объяснять ему детали. Он и так все понял по ее позе, по этой судорожной хватке за четки, по тому, как она избегала смотреть в сторону, где скоро должен был встать Кейл.
– Отпустить…
– Иди, дитя мое. И помни: под этими сводами ты – просто душа, ищущая покоя. И Бог его тебе даст, если ты сама себе позволишь.
Кьяра еще минуту простояла на коленях, впитывая холод камня и тишину храма. Затем она медленно поднялась. Она перекрестилась – неторопливо, истово, как учила ее когда-то бабушка.
– Спасибо, отец.
Она развернулась и пошла к выходу, где ее ждал Нико. Он не спрашивал, о чем была беседа, но протянул руку на случай, если Кьяра захочет за нее схватиться в последний раз за утро. Сердце разрывалось от невозможности оставить его рядом.
– Обещаешь не делать глупостей? – Кьяра сжала его пальцы и подняла глаза с надеждой. Разговор со священником заставил ее немного смягчиться.
– Клянусь всем, что у меня есть, госпожа, – он шуточно поклонился. – Хотя у меня ни черта нет, но это неважно.
Ему удалось выманить ее улыбку. Хотелось напомнить ему, что он ошибается, но она не стала.
Она отпустила его руку медленно, чувствуя, как с этим жестом возвращается привычный холод. Нико выпрямился, и его лицо мгновенно утратило шутливое выражение.
– Пора, – произнес он, кивнув в сторону массивных дверей, за которыми уже нарастал гул голосов. – Я буду наверху в старой галерее. Оттуда виден каждый угол, и ни одна живая душа не догадается поднять голову так высоко.
Кьяра кивнула. Она знала, что Лоренцо позволил ему занять эту позицию.
– Иди.
Он растворился в боковом проходе так стремительно и бесшумно, что на мгновение ей показалось, будто его здесь и не было. Одиночество навалилось с новой силой, но теперь оно было… привычным. Пожалуй.
Она поправила воротник своего бордового платья, проверила, надежно ли скрыты ее собственные шрамы и страхи, и кивнула распорядителям у главного входа.
Тяжелые створки распахнулись.
Солнце ударило в глаза, ослепляя после церковного полумрака. Кьяра замерла на верхней ступени, позволяя толпе и фотографам увидеть себя. Она была безупречна: темное вино шелка, бледная кожа и взгляд, в котором нельзя прочесть ничего, кроме спокойствия хозяйки города.
Внизу, у самого подножия лестницы, уже остановился первый черный лимузин. Из него вышел префект, сияя фальшивой улыбкой, предназначенной для прессы. Но Кьяра едва удостоила его кивком. Ее внимание было приковано к следующей машине, которая только что притормозила у края площади.
Сердце предательски екнуло.
Из второго автомобиля вышел Кейл. На фоне светлого камня площади в черном классическом костюме он казался силуэтом, вырезанным из ночи. И он совершенно не спешил. Медленно поправил пиджак, осмотрел периметр – привычка, которую не могла вытравить даже собственная свадьба, – и только потом поднял голову.
Их взгляды встретились через все пространство площади. Между ними были десятки людей, охранники, политики и горы кремовых цветов, но в этот момент мир сузился до двух точек.
Она сделала вдох и начала спускаться навстречу своему главному поражению, которое она обязана была превратить в триумф.
Кейл поднялся легко, едва ли не быстрее, чем того требовал этикет. Он остановился на две ступени ниже Кьяры, так что их глаза оказались почти на одном уровне.
– Все чисто? – коротко спросил он. Голос был ровным, сухим. Рабочий режим.
– Нико на позиции. Люди рассредоточены по периметру. Все идет по плану. – Кьяра чуть поправила манжет своего бордового платья. – Ноябрь сегодня к нам милостив.
Кейл едва заметно кивнул.
– Да. Хороший день, чтобы… начать.
Кьяра посмотрела на него как на человека, который два года был ее единственным воздухом. Она вспомнила слова Лоренцо, и сердце окончательно разбилось.
Он встал рядом, она шагнула чуть ближе так, что их плечи соприкоснулись.
– Ты вся на нервах.
– Я… – негромко начала она. – Впервые на подобном мероприятии, но дело не совсем в этом.
– Тогда в чем?
– Я правда хочу, чтобы ты был счастлив, – сказала Кьяра, и ее голос прозвучал удивительно чисто. – Нашел в
