этом браке что-то свое. Сиена прекрасная, она такая яркая и искренняя, и, может быть, это именно то, что нужно после всего этого хаоса.
Кейл нахмурился и повернул к ней голову, отвлекшись от толпы.
– Кьяра, я…
– Нет, дослушай, – она мягко перебила его. – Пусть Сиена станет для тебя этой тишиной, пока все не выровняется. Побудь сегодня не… моей правой рукой, а будущим мужем хотя бы ради нее.
Он молчал несколько секунд, глядя куда-то поверх голов прибывающих гостей. Его челюсть была плотно сжата.
– Это не значит, что я перестану за тебя отвечать.
– Знаю. И я благодарна за каждый день, когда ты рядом.
Кейл выпрямился, принимая вид безупречного жениха, и встал по правую руку от нее – на свое законное место на этот час.
– Гости, – произнес он, снова надевая маску бесстрастия.
Кьяра натянула на губы вежливую улыбку. Вместе они стали принимать поклоны, пожимать руки и выслушивать фальшивые поздравления. Она ощущала его тепло рядом, и это было привычно, но теперь в этом чувстве появилась новая, горько-сладкая дистанция. Она все еще была его госпожой, но он уже начинал принадлежать другой истории.
Когда к ступеням подошел Ди Кристина, он окинул их двоих внимательным взглядом.
– Рад видеть вас обоих, – улыбнулся он и наклонился, чтобы оставить на щеке у Кьяры поцелуй. – Кейл, прими мои поздравления.
– Благодарю, – тот поклонился в ответ, все еще храня свой статус на шаг позади любого дона. – Для нас честь принимать вас сегодня.
– Я думала, мы также будем иметь честь принимать всю семью.
Она рассчитывала на разговор с Франческой. Точнее, на то, что она сможет сказать, почему Лучиано собирался встретиться с ней прямо перед смертью. Кьяра находила это не то чтобы подозрительным, скорее… стоящим внимания.
Ди Кристина улыбнулся и провел ладонью по ее плечу.
– Возникли некоторые обстоятельства, но полным составом мы будем вечером.
Он еще раз им кивнул и прошел внутрь, а Кьяра почувствовала, как Кейл едва заметно напрягся рядом.
– Он не хочет представлять ее тебе или действительно что-то случилось дома…
– Забудь, – она мотнула головой. – Я слышала, девочка приболела.
– Кажется, все, – негромко заметил Кейл, бросив короткий взгляд в глубь базилики через приоткрытые двери.
Внутри собор гудел. Сотни людей в шелках и кашемире, блеск фамильных драгоценностей в полумраке нефа и бесконечный лес свечей, пламя которых дрожало от каждого движения.
– Иди, – Кьяра едва заметно коснулась его руки. – Тебе пора занять место у алтаря.
Кейл еще секунду медлил, глядя на нее так, словно хотел сказать что-то, для чего в итальянском языке еще не придумали слова. Но протокол был неумолим. Мужчина коротко кивнул и вошел внутрь.
Кьяра проводила его взглядом, пока темный силуэт не растворился в тени колонн, и осталась стоять у входа. Как хозяйка дома она должна была встретить последнюю, самую важную гостью этого дня.
Тишина на площади внезапно стала абсолютной, когда к ступеням подкатил белоснежный «Роллс-Ройс».
Дверца открылась, и мир словно замер. Первой на свет вышла Амелия. Она выглядела очаровательно-строгой в своем платье подружки невесты, сосредоточенно подхватывая тяжелые, расшитые жемчугом складки шлейфа. А следом, опираясь на руку Антонио, из машины вышла и Сиена.
Кружево на ней вспыхнуло ослепительным серебром. Длинная, почти бесконечная фата струилась по ступеням, как пена разбивающейся о берег волны. Сиена была так ошеломляюще прекрасна, что у Кьяры на мгновение перехватило дыхание.
Антонио Скьяретта шел рядом с дочерью, и в его осанке читалось торжество: он отдавал своего ребенка в самую могущественную семью Тосканы. Когда они поравнялись с Кьярой, Антонио на миг притормозил, склонив голову в знак глубочайшего уважения.
Сиена подняла на Кьяру взгляд. Ее глаза за этой прозрачной дымкой вуали искали хоть какой-то поддержки. Кьяра едва заметно улыбнулась ей, хорошо зная, какой груз сейчас ложился на эти хрупкие плечи.
– Ты прекрасна, Сиена, – прошептала она так, чтобы слышала только невеста.
Оркестр в глубине собора взорвался первыми аккордами свадебного марша в исполнении струнного квартета и органа. Кьяра вошла сразу следом и скользнула в боковой проход, двигаясь вдоль стен, мимо замерших гостей, которые провожали взглядами белое облако невесты. Она заняла свое место в первом ряду, по правую сторону – там, где положено быть главе семьи.
Впереди, у самого алтаря, Кейл стоял на фоне золотого заалтарного образа. Когда Сиена ступила на ковровую дорожку центрального нефа, он развернулся и замер.
Она видела, как он смотрит на ту, что шла к нему под руку с отцом, и в этом взгляде было все: и принятие неизбежного, и та самая доброта, о которой она его просила.
Отец Лоренцо возвышался у алтаря в белоснежной казуле, расшитой золотыми нитями. В воздухе стоял густой, почти осязаемый аромат ладана, смешанный с запахами свежего воска и сотен цветов, которыми был украшен пресвитерий.
Когда Кейл и Сиена замерли у ступеней, Антонио с тяжелым выдохом вложил ладонь дочери в руку жениха. Они опустились на колени на бархатные подушки, две фигуры под колоссальными сводами, где свет тысяч свечей дрожал на холодном мраморе и потемневшем золоте старинного алтарного образа.
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – голос священника ударился о купол, заставляя гостей подняться со своих мест. Ровный рокот сотен людей, встающих в унисон, отозвался эхом в самых дальних капеллах.
Началась литургия Слова. «Любовь долготерпит, милосердствует… не ищет своего…». Сиена мелко дрожала, и кружево ее шлейфа, распластавшееся по ступеням, виделось будто живым, трепещущим существом. Кейл, не меняя каменного выражения лица, чуть сильнее сжал ее ладонь, делясь своей уверенностью.
После проповеди Лоренцо сошел к ним. В неверном свете лампад его лицо казалось высеченным из камня, суровым и вневременным, как на древних фресках базилики.
– Кейл и Сиена, – произнес он, и его голос заполнил каждый уголок собора. – Вы пришли сюда, чтобы перед Богом и Его Церковью подтвердить свое желание стать единым целым.
Вопросы зазвучали как удары колокола.
– Свободно ли ваше решение? Обещаете ли хранить верность до последнего вздоха? Готовы ли вы с любовью принять детей и воспитать их в вере?
– Да, – Кейл ответил сухо и твердо.
– Да, – эхом отозвалась Сиена.
Священник кивнул и жестом велел им соединить правые руки. Поверх их ладоней он бережно опустил край столы – символа власти Церкви, принимающей и освящающей этот союз.
Кейл произнес обет без лишнего пафоса, как солдат, дающий присягу на верность знамени:
– Я, Кейл, беру тебя, Сиена, в жены и обещаю быть тебе верным в радости и в горе, в болезни и в здравии, и любить тебя и уважать
