несколько дюймов. Толкнув сильнее, домработница услышала грохот.
Святая Мария, вот теперь мистер Джереми точно проснется! А если не спал, то сейчас как выскочит из ванной или из кабинета! А хуже будет, если выяснится, что Агнес отвлекла хозяина от важного дела в уборной.
Однако ни раздраженных шагов, ни хлопка дверью она так и не дождалась.
Задержав дыхание, домработница просунула голову внутрь. В удушливой сизой дымке с фанерных стен грязными хлопьями свисала паутина.
Взглянув на пол, Агнес поняла, что гремело — шкаф. Мистер Джереми подпер им дверь. Впрочем, и остальная мебель в комнате, казалось, готова была обрушиться на голову любого вошедшего.
Гроув в верхней одежде лежал на кровати у дальней стены.
— Мистер Джереми! — позвала Агнес, хоть и было ясно, что Гроув не ответит.
Хозяин не спал. Спящие не смотрят в потолок выжженными глазами, изо рта у них не торчит распухший черный язык, ногти не впиваются до крови в ладони, а тела не выгибаются обугленной головней. На мертвецов Агнес Торрес насмотрелась еще в детстве, пока жила в Колумбии, а мистер Джереми выглядел мертвее мертвого.
— Во имя Отца и Сына и Святого Духа… — забормотал кто-то, и Агнес вдруг осознала, что слышит собственный голос.
На полу у самой кровати чернели следы раздвоенных копыт.
Из горла вырвался сдавленный крик, ноги сами вынесли Агнес в коридор. Ключ никак не желал попадать в скважину, но вот, справившись с дверью, домработница шаг за шагом попятилась к выходу, бормоча «Символ веры». Она снова и снова осеняла себя крестным знамением, и постепенно за всхлипами стало не различить слов молитвы.
Агнес Торрес все поняла: за мистером Джереми наконец пришел дьявол.
Глава 2
Сжимая в руках моток желтой ленты, сержант критически оглядывал творящееся безобразие. Надо же было так лопухнуться! Не установили вовремя ограждения, и теперь на пляже топчется толпа зевак. А если там были следы?! Потом — да, поставили ограду, но оказалось, что заперли на стоянке два джипа. Прибежали хозяева, такие крутые мужик с бабой, и как заорут, потрясая мобильниками: мол, они сейчас вызовут адвокатов, потому как опаздывают на жизненно важные встречи (конечно, без новой прически и партии в теннис богачи умирают).
Дерьмо уже чавкало под ногами, и сержант понимал: огласка пойдет такая, что чистыми останутся очень немногие. Убиенный, видите ли, еще при жизни успел прославиться на весь Саутгемптон — и далеко не с лучшей стороны.
— Сержант! — окликнул его лейтенант Браски. — Разве я не вам поручил закрыть место преступления полностью?! Шевелитесь уже, ну!
Ответом сержант утруждаться не стал, только принялся растягивать ленту вдоль живой изгороди. Как будто высоченных кустов и колючей проволоки не хватит, чтобы сдержать журналистов! Или они звери какие и от желтой ленты побегут, будто черти от ладана?
К поместью Гроува съезжались фургоны со спутниковыми тарелками. Где-то неподалеку занудно гудел вертолет. У ограждения на Дюн-роуд как снежный ком росла толпа орущих газетчиков. Не успели со стороны Сэг-Харбора и Ист-Гемптона подтянуться вспомогательный отряд и ребята из убойного отдела, как лейтенант в отчаянии бросил их сдерживать наплыв зевак, а особняк отдали в распоряжение экспертам-криминалистам. Да, не упусти он время, подумал сержант, работал бы сейчас с ними и, может быть, даже командовал.
Обклеивая изгородь, сержант дошел до пляжа, где любопытных сдерживало несколько полицейских. Публика, слава Богу, попалась вменяемая: люди тупо глазели на дом с вычурными окнами и покрытыми черепицей башенками. Бабье лето затянулось, и атлетического вида парни в передних рядах были одеты кто в шорты, а кто в плавки, словно вот так старались задержать приход настоящей осени. Эти раздолбаи притащили с собой ящик пива и «бум-бокс» и теперь попивали себе под музычку. Будто на тусовку явились. Глядя на плоские животы парней, сержант подумал: «Ну-ну, посмотрим, что пиво и чипсы сделают с вами годиков через двадцать». Наглядный пример он каждый день видел в зеркале.
Лейтенант цаплей расхаживал в стороне от экспертов, ползавших по лужайке и таскавших за собой металлические чемоданчики. Улик не предвиделось. «И на что я трачу таланты и опыт?! — сокрушался сержант. — Настоящая работа вот она, проходит мимо. Ладно, проехали».
Репортеры уже наводили прицелы камер, красавчики корреспонденты без умолку трещали в микрофоны, а лейтенант — вы не поверите! — бросив экспертов, устремился в их сторону, будто муха на свежую кучку.
Сержант покачал головой.
Завидев, как в сторону дома короткими перебежками между дюн движется человек, он сорвался с места и подрезал бегуна у края лужайки. Нарушитель оказался фотографом: наметив жертву — «убойщика» и домработницу на веранде — и припав на колено, репортер уже наводил резкость. Глядя, как удлиняется серо-стальной объектив, сержант невольно подумал: «Таким только слоних иметь».
Он накрыл камеру ладонью и мирно произнес:
— Давайте отсюда.
— Ладно вам, офицер. Ну пожалуйста…
С людьми, которые просто делали свою работу — будь они хоть трижды из прессы, — сержант всегда обходился вежливо, а потому просто сказал:
— Не хотелось бы конфисковывать у вас пленку.
Отойдя на несколько шагов, фотограф воровато щелкнул фотоаппаратом и бросился наутек.
Возвращаясь к дому, сержант почувствовал, как ветер разносит странный запах отработанных хлопушек и фейерверков.
Лейтенант в окружении репортеров наслаждался звездным часом. Такая возможность — выборы не за горами и шеф в отпуске, — грех не воспользоваться. Лучшего шанса высунуться и придумать нельзя, разве только убить кого-то самому.
Чтобы не мешать экспертам, сержант пошел в обход.
У пруда с утками, где он собирался срезать дорогу, одинокий турист в «гавайке», гигантских мешковатых шортах и солнцезащитных очках крошил в воду хлеб. Чудо в перьях. Октябрь месяц, а он вырядился так, будто навсегда застрял в первом дне лета, пережив прежде лет десять сплошных снегопадов и бурь.
Если к репортерам сержант относился терпимо, то заезжие искатели приключений вызывали у него исключительно ненависть и отвращение.
— Эй, вы!
Турист обернулся.
— Вы что себе думаете? Это место преступления, разве не знаете?
— Знаю, офицер, и мне ужасно жаль, правда. Но ведь…
— Ну и катитесь к чертям!
— …Но ведь нельзя оставить уток голодными. Обычно их кормят, а сегодня…
Нет, ну точно идиот! Тут человека убили, а он — утки голодные.
— Документики предъявим.
— Да-да, конечно. — Мужчина принялся шарить по карманам. — Мне, право, неловко, офицер… — затравленно произнес он. — Как только я услышал о преступлении, сразу примчался сюда. Накинул первое, что попалось под руку, а бумажник, похоже, остался в пиджаке.
Его нью-йоркский акцент действовал сержанту на нервы. Гнать придурка в шею, подсказал рефлекс. Однако сержант
