туда с Зиной. Там все и обсудим.
Услышав эти слова, Алексей Борисович внезапно побледнел, но мгновенно справился с собой и наклонил голову в знак согласия.
– Воля ваша, государь.
– Теперь вот что, Алексей. Злодеев уже арестовали?
– Никак нет.
– А чего тянете? Как схватите, сообщи. Сам хочу на них взглянуть и расспросить, чье приказание эти лиходеи исполняли. Душу вытрясу! Узнаю, кто их надоумил, башку тому самолично откручу. Плевать мне на его регалии! И хоть ты насчет Барятинской и Демидова все отрицаешь…
– Простите, государь, что сразу доложить не отважился, – перебил Перовский. – Мертвы оба мерзавца.
От услышанного Александр привстал на стуле.
– Да как же ты допустил?
– Мой грех, государь. Очень я хотел обоих живьем захватить и допросить честь по чести, но кара Господня их раньше настигла. На обратном пути ночевали злодеи в избе, да угорели. По случайности. Откачать не удалось.
– Угорели? И Счастливчик, стало быть, с ними?
– Его услали лошадей стеречь, а сами в доме улеглись. Поутру он пришел будить, а те уж остыли.
– Вот уж в самом деле – Счастливчик, – медленно произнес император.
Известие о смерти преступников его огорошило, ведь оно означало, что ничего не закончилось.
Рано или поздно лиходей узнает, где прячется Зинаида, и тогда…
Об этом страшно было даже думать.
Перовский, глядевший на Александра, угадал его мысли и решил, что пора изложить государю свой план.
– Зизи… извините, государь… Зинаида Семеновна…
– Изволь называть ее Зинаидой Александровной, – прервал император. – И не только в этом кабинете. Пусть у моей дочери будет если не фамилия, то хотя бы отчество родного отца.
– Слушаюсь, – наклонил голову Перовский, подумав, что в скором времени Зинаиде придется навсегда сменить не только отчество, но фамилию и даже имя.
– Так что Зинаида? – нетерпеливо спросил Александр.
За окном, где все время разговора слышался шум подъезжающих экипажей сановников и аристократов, приглашенных на обед, неожиданно раздались скрежещущий звук, женский визг и басовитая ругань.
Император и головы не повернул, с тревогой глядя на своего визави.
– Было заранее оговорено, что станет доказательством выполненного задания по устранению девушки. Зинаида сразу заявила: им может быть только одна вещь – кипарисовый крестик, оставшийся ей от матушки. Я был поражен самообладанием и умом этой юной особы. Крестик бесконечно дорог ей. Когда она приняла столь смелое решение, я чуть не заплакал, честное слово.
Перовский взглянул на государя и закончил:
– А потом подумал, что знаю человека, который поступил бы так же.
Молчание Александра длилось так долго, что Алексей Борисович начал волноваться за государя. Хваленая выдержка могла ему изменить.
Но император справился.
– Как крестик будет доставлен направившему убийц к Зине теперь, когда исполнители его воли мертвы? – ровным голосом спросил он.
– Во время, если можно так сказать, общения с убийцами Счастливчик выяснил, что доказательства гибели девушки приказано доставить по некому адресу и оставить в условленном месте. Оттуда их должен был забрать организатор сего безобразия.
– Вы доставили крестик в нужное место?
– Да, государь. И немедленно устроили засаду, однако непостижимым образом случилось так, что тайник был опустошен незаметно.
– Как это?
– Оплошность, конечно, но, возможно, все к лучшему. Коль крестик достиг адресата, то и беспокоиться не о чем. Злодей уверен: все свершилось по его воле, и теперь будет спокоен. Если бы он был пойман и предан суду, поневоле вылезли бы наружу все обстоятельства данного преступления. Того ли вы желали? Теперь тайна Зизи навеки останется нераскрытой. Это самое главное.
Опустив голову, Александр обдумывал его слова и не торопился с ответом.
Перовский ждал, чувствуя, как по спине медленно сползают капли пота.
Если все пройдет, как задумывалось, он сегодня же поставит пудовую свечку образу Казанской Божией Матери.
– Ты прав, Алексей, – наконец услышал он.
Александр встал и, подойдя, крепко обнял старинного друга.
– Благодарю за все.
– Я сделал это не только ради вас, государь, но и ради Марии.
– Уверен, она радуется на небесах.
– Не сомневаюсь. Но есть еще один повод для радости.
Алексей Борисович достал из кармана платок и, развернув, протянул императору перстень Мещерских.
– С вашего позволения я передам его Зинаиде.
Александр смотрел на перстень, как на рождественское чудо. Перовский, понимая его состояние, отвернулся, якобы для того, чтобы поправить галстук.
Возвращая дорогую вещь, Александр сказал:
– Береги пуще жизни своей.
Перовский понял, что император говорит не о перстне, и твердо ответил:
– Как только Зинаида Александровна прибудет на место и обоснуется, доложу немедленно.
– Ступай, Алексей. Мне пора.
Закрыв за собой дверь кабинета, Перовский вытер внезапно выступивший пот и решил, что свечу можно поставить и завтра, а сегодня надо выпить с Макаром горькую и порадоваться окончанию этого опаснейшего предприятия.
Весенний ветер
На обед император явился в самом добром расположении духа, как и Мария Федоровна, сияющая бриллиантами и так любимым ею жемчугом.
Вид императорской четы, радостно-спокойных в своем величии, впечатлил присутствующих настолько, что все вдруг ощутили необычайный подъем, благодаря чему обед прошел в высшей степени приятно. На десерт всем были поданы «дутые», или иначе – «воздушные» пироги со сливками, а императору отдельно – заказанный им рыбник.
Гости мило улыбались, глядя на самодержца и думая про себя, что Александр Третий больше похож на лапотного мужика, чем на российского императора, зато императрица выше всяких похвал и обеды устраивать умеет на славу.
Вечером предполагался бал, который Александр с Марией Федоровной открывали церемониальным полонезом.
В коридорах перед бальной залой уже толпились молодые лейб-гвардейцы, специально отобранные, чтобы танцевать с дамами, оставшимися без кавалеров.
Александр, приодевшийся по случаю танцев, прошел мимо них на половину Марии Федоровны. Ему хотелось явиться на бал вместе с женой, по-семейному, хотя обычно они встречались уже на месте. Минни всегда собиралась слишком долго и, по его мнению, чересчур тщательно. В это время в ее будуаре толпились заполошные фрейлины, скорее мешая, нежели помогая, стоял гвалт и вонь от обилия духов. Заглянув к ней и предупредив, что будет ждать, он прошел в маленький боковой кабинет.
Здесь также было душно. Неимоверным количеством вылитых на себя духов фрейлины умудрились, кажется, отравить воздух во всем дворце.
Александр терпеть не мог этих жеманниц. Особенно в последнее время, когда они, увидев неприязнь императора ко всему заграничному, вдруг поголовно принялись изображать из себя славянофилок. Да ладно бы только болтали о своей любви ко всему русскому – рядиться в сарафаны и кокошники принялись, желая, видимо, угодить.
Беда в том, что ему не нужна показная «русскость», ибо Александр чувствовал себя русским по-настоящему. В ранней юности он сильно переживал,
