десять утра. Нет ничего хуже, чем ждать. Чем не знать. В этот момент я понял, что сегодня не смогу думать ни о чем, кроме ребенка.
– Да, – ответила Лили.
Сейчас у нее десятая неделя беременности. Раньше мы никогда не проходили дальше. Второй триместр уже близко. Это важный рубеж: после него шансы ребенка на выживание резко возрастают, потому что большинство выкидышей случается в первые тринадцать недель.
Но гарантий нет. Выкидыш может произойти в любой момент, а до конца критического срока еще три недели. Все может случиться. Все может пойти не так. Возможно, Лили уже потеряла этого ребенка.
В последние недели она подверглась сильному стрессу, и особенно тяжело ей дался неожиданный визит полицейского прошлым вечером. После его ухода я обнял ее, крепко поцеловал, а потом прошептал:
– Ты потрясающе держалась. Это было что-то.
Она действительно восхитила меня своей находчивостью, но, конечно, это не прошло бесследно, и Лили еще долго терзалась из-за того, что бросила тень подозрения на свою подругу.
Никаких доказательств того, что стресс провоцирует выкидыш, не существует, но ведь врачи знают не все.
Я опаздываю на прием – сначала затянулась встреча с клиентом, потом попал в пробку из-за аварии на трассе. Пробка растянулась на километры, и на часах уже восемь минут второго.
Паркуюсь на стоянке и бегу в консультацию.
Медсестра впускает меня в кабинет, и я вижу, что Лили уже лежит на кушетке. Она поворачивается и улыбается. На ней красная блузка, но ниже пояса она прикрыта легкой простыней. Моя жена из тех женщин, которые даже под холодным светом флуоресцентных ламп могут выглядеть потрясающе. Она улыбается мне.
– Привет.
От ее улыбки у меня перехватывает дыхание.
– Привет, извини, что опоздал.
Я закрываю за собой дверь.
– Что я пропустил?
– Ничего. Ты не опоздал. Врач еще не заходила.
Я подхожу к Лили, обнимаю ее, целую в висок. Прижимаю к себе.
– Больше крови не было?
Она качает головой.
– Нет.
– Это ведь хорошо, да? Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Немного тошнит. И усталость.
Я отпускаю ее и сажусь на стул напротив кушетки. По лицу Лили видно, что она измотана. Утром я слышал, как ее тошнило в ванной.
Я, конечно, не хотел, чтобы ей было плохо, но в тот момент меня это даже обрадовало. Как будто тошнота означала, что с ребенком все в порядке.
Но кто может знать что-то наверняка? Всего через несколько часов, когда мы оба были на работе, она увидела кровь. А в прошлый раз, даже после выкидыша, токсикоз продолжался из-за остававшихся в организме гормонов. Двойной удар. Как будто чего-то одного – выкидыша или токсикоза – было мало.
Вижу Лили, и мне становится легче. Она выглядит лучше, чем я представлял.
В дверь стучат. Заходит врач-женщина. Лили она очень нравится. Мне тоже. Она прошла с нами через многое и хочет, чтобы у нас родился ребенок, почти так же сильно, как хотим этого мы сами. В прошлый раз она плакала после выкидыша. А когда мы вернулись через несколько месяцев, на ее лице отразились те же двойственные чувства, которые испытывал и я сам. Что мы делаем? Когда мы наконец сдадимся и остановимся?
Врач здоровается со мной, но все ее внимание занимает Лили. Сегодня она сначала пробует прослушать сердцебиение плода с помощью фетального допплера [11]. В прошлый раз, пару недель назад, мы слышали его при проведении трансвагинального УЗИ; процедуру можно повторить при необходимости, но допплер вполне способен уловить звук и избавить Лили от дискомфорта.
– На десятой неделе допплер только-только начинает слышать сердцебиение, – объясняет врач. – Так что, пожалуйста, не паникуйте, если сначала мы его не услышим.
Она просит Лили лечь ровно. Я встаю со стула, подхожу к изголовью, беру жену за руку и ободряюще улыбаюсь ей. Врач снимает простыню и подтягивает вверх край блузки. Живот у Лили плоский, и трудно поверить, что там может быть другая жизнь. Жизнь, которую создали мы.
Врач наносит на низ живота холодный гель, добавляет громкости на приборе и проводит датчиком по коже. Я задерживаю дыхание. Все в комнате задерживают дыхание. Сердцебиение должно звучать в допплере как стук лошадиных копыт.
Но я его не слышу.
Секунды тянутся, и ощущение такое, что из кабинета выходит воздух. Дышать становится все тяжелее. Меня распирает нетерпение. Почему так долго? Но я молчу, потому что, если заговорю, мы не услышим сердцебиение, когда зонд будет проходить над ним. Лили все крепче сжимает мою руку, а я думаю о событиях этой чертовски трудной недели. Неудивительно, что мы оказались в такой ситуации. Я должен был это предвидеть.
Через минуту доктор говорит:
– Давайте попробуем вот так.
Она просит Лили передвинуться ближе к столу, откладывает допплер и сдвигает простыню. Потом натягивает на трансдьюсер [12] презерватив, наносит гель и вводит его внутрь. Лили, настороженно наблюдавшая за всеми этими манипуляциями, поднимает голову, и ее глаза ищут мои. Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Наклоняюсь, глажу ее по волосам. Но внутри у меня все бурлит. Нахожу руку Лили – уже не помню, как я ее отпустил, – и шепчу ей на ухо:
– Все хорошо.
Доктор только что сказала, что попытка с фетальным допплером была выстрелом наугад и мы не должны удивляться, что он не сработал. Тогда зачем было пробовать, про себя возмущаюсь я.
На этот раз поиск не занимает много времени. Это просто чудо.
Я с облегчением выдыхаю. Лили расслабляется. Доктор улыбается. Настроение в кабинете меняется полностью.
На мониторе появляется изображение. Ребенок еще не сформировался, но сердце уже работает.
– Вот оно, сердцебиение, – говорит врач. – И вот ваш ребенок.
– Похоже, у него твоя голова, – шутит Лили. Голова действительно огромная в сравнении с остальным телом. Я смеюсь. Лили всегда дразнит меня из-за размера лба.
– Наверное, будет очень умным.
– Все выглядит хорошо, – говорит врач, убирая трансдьюсер, и разрешает Лили сесть. – В первом триместре иногда случаются выделения. Это пугает, но, как правило, не является причиной для беспокойства. Главное, что с вашим ребенком все в порядке. – Она переводит взгляд с Лили на меня. – Я оставлю вас. Можете одеться.
Доктор выходит из комнаты. Лили садится, и я передаю ей одежду, которая лежала на стуле рядом со мной.
Пока она одевается, я беру распечатку ультразвукового сканирования. Смотрю и не могу оторваться. Не могу не думать. Что, если…
Мы молча выходим через приемную и идем к лифту.
– Я думала… – говорит Лили и умолкает, потому что не
