его не за сожительство с несовершеннолетними – Эмиль знал, что делал. Всем нам к моменту таинства уже исполнилось восемнадцать, опять же никаких улик не осталось. Так, намеки нескольких женщин, только какие из них свидетельницы? Они провели всю жизнь в секте.
Нет, дело было не в девушках. В итоге обвинения свелись к неуплате налогов. Эмиль, как писали газеты, годами не сдавал налоговые декларации и задолжал государству сотни тысяч долларов. В случае признания виновным по всем пунктам обвинения его могли приговорить к пятидесяти годам тюрьмы, упоминалось в одной статье.
На момент ареста ему исполнилось сорок девять, а стало быть, до освобождения он вряд ли дожил бы.
Для меня все это мало что значило. Просто констатация факта: Эмилю сейчас плохо. Не более того. Если каким-то чудом он не умер бы в тюрьме, его после освобождения депортировали бы обратно во Францию.
Мы с Габриэлем получили своего рода утешительный приз: арест Эмиля состоялся не без нашего участия. Полиция наведалась в коммуну из-за пожара, который открыл перед ней двери обиталища лидера секты – и в прямом, и в переносном смысле. Копы обнаружили некоторые документы, на которые впоследствии и опиралось обвинение. Я почему-то представляла себе, что они хранились либо в каком-то сундуке, либо в комоде, далеко от рабочего стола, поэтому огонь их и не уничтожил. В общем, копы получили ордер на обыск помещений, и дальше события развивались по нарастающей, пока Эмиля не осудили.
– Во всяком случае, теперь он никому больше не причинит вреда, – сказал Габриэль, когда до нас дошла информация о его судьбе.
Мы оказались довольно гибкой парочкой, способной выживать и подстраиваться к любым обстоятельствам. Не могу сказать, что меня радовала подобная характеристика.
Наоборот, бесила до невозможности.
Через два дня он не смог утром встать с постели.
– Просыпайся, нам пора, – затормошила его я.
– Не могу.
– Опять мигрень?
Габриэль проворчал, что с головой как раз все в порядке.
– Тогда пойдем, – еще раз попыталась я.
Он повернулся лицом к стене. Меня охватило раздражение, однако я быстро сообразила, что к чему. И слава богу – уже была готова взорваться. Что бы ни происходило с Габриэлем, он не мог это контролировать.
Арест Эмиля означал: все, конец, возвращаться нам теперь некуда. Габриэль заболел от нового мира, в который погрузился исключительно ради меня.
Я была перед ним в долгу. Поэтому я работала, а он лежал в боксе.
Покупала еду на двоих, хотя денег едва хватало на одного. Стирала одежду в раковине в подсобном помещении склада, покупала ибупрофен от мигрени, разогревала супы на походной плитке. Приобрела в магазине уцененных товаров портативный радиоприемник и включала Габриэлю музыку.
Так продолжалось полгода.
Это и есть любовь – когда делаешь друг для друга все что можно.
Почему же тогда он не пощадил меня с этим костром во дворе? Боялся приступать к мучительной задаче без поддержки. Возможно, к огню нам вообще поодиночке подступаться было не суждено.
Габриэль свалил дрова около углубления в земле, и я бросила свои в ту же кучку. Затем он показал, как разжигать костер: сперва кладешь мелкую растопку, затем, сверху, сушняк. Каждая минута, проведенная за этим занятием, стала для меня пыткой. Мы оба подсознательно вернулись в секту, оба снова увидели, как мальчики разводят огонь по заданию Эмиля, а потом все собираются вокруг костра.
Энни, которой наши переживания были невдомек, хлопотала на кухне – ставила тарелки в посудомоечную машину.
Наконец, открыв дверь толчком бедра, она появилась во дворе с блюдом на вытянутых руках и торжественно пропела:
– Та-дам!
Помимо традиционных – с ее слов – крекеров из непросеянной пшеничной муки, зефира и шоколада, Энни подготовила еще несколько ингредиентов: арахисовое масло в стаканчиках, мелко нарезанную клубнику и белую шоколадную стружку.
– Предлагаю сперва насладиться зрелищем костра! – воскликнула она, поставив блюдо на маленький столик. – Потом приступим к десерту.
Я уселась на один из расставленных полукругом садовых стульев и уставилась в огонь. Пугающая субстанция. Будто органическая материя, почти живая… Если сунуть в нее руку – загорится рукав, станет горячо, станет больно, кожа покроется мелкими пузыриками, потом вздуются волдыри, потом лопнут, потом…
– Я сейчас вернусь, – вырвал меня из транса голос Габриэля.
Он с озабоченным видом встал, будто что-то забыл в доме или срочно приспичило сходить в туалет. Впрочем, я точно знала, в чем тут дело. В человеке, жизнь которого рухнула, из-за чего мой брат слег на полгода. Габриэлю было невыносимо сидеть у огня, глядя в его пылающие глубины.
Энни, откинувшись на спинку садового стула, крутила в руках недопитый за ужином фужер с розовым вином.
– Хотела спросить, Фрида… Ты с кем-нибудь встречаешься?
Я усмехнулась.
– Можно сказать, ни с кем, можно сказать – со всеми подряд.
– Ну и молодец.
Энни вдруг перестала улыбаться, и я поняла, что вопрос о моей личной жизни – не более чем разминка перед более серьезным разговором, легкий разогрев перед тем, как ступить на дорогу откровений.
– Послушай, – продолжила она, уставившись в фужер, – я заметила, что мы никогда не говорим… на определенную тему.
– А именно?
– Ну, о вашей прошлой жизни. До того, как мы познакомились.
Вот и оно…
Энни отвела взгляд от вина, и огонь бросил оранжевый отблеск на ее лицо.
– Как это было? – прошептала она, хотя нас явно никто не пытался подслушать. – Как вы жили после… побега?
Наступившую за ее вопросом тишину разбавляли лишь пощелкивание горящего дерева и треск огня.
Энни положила ладонь мне на руку.
– Он никогда не упоминает о том периоде. Мы поженились, и Габриэль будет моим мужем до самой смерти. Моей или его – неважно. А я не могу его разговорить.
Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука – так меня шокировали ее расспросы.
Как это было, Энни? Что ты хочешь знать?
Каково родиться в секте? Или сбежать оттуда? Или начать жить в другом мире?
Что ж…
Если ты желаешь услышать, каково быть бездомным, изволь. Каждый раз, когда мы пытались что-то предпринять, сталкивались то с одной, то с другой сложностью. Могли завести абонентский ящик в почтовом отделении, однако нам требовался адрес постоянного места жительства. То же самое с сотовым телефоном. Мы могли принять бесплатный душ, но только в другом районе (куда не могли добраться, не имея карточки метро), и только во время рабочего дня (а нам нужно было работать, чтобы позволить себе купить карточку).
Самой серьезной проблемой оказалось отсутствие свидетельства о рождении и номера социального обеспечения. С точки зрения государства
