не пришли в себя после стычки, и в горле першит от недобрых слов в адрес друг друга.
Эта ссора произошла, казалось бы, сто лет назад – когда я обозлилась на Габриэля, солгавшего Харрису.
До того, как я нашла заколку Сабрины. До того, как увидела имя Габриэля в ее телефоне.
– Давай присядем, – наконец предлагаю я.
Габриэль меня, похоже, не слышит.
– Зачем они так поступают? – бормочет он. – Чего хотят добиться? У них ничего нет ни на тебя, ни на меня, и…
Солнце зависает в самой высокой точке над нашей крышей и, потихоньку начиная клониться к закату, озаряет ярким лучом одну сторону лица Габриэля. Другая скрыта в густой тени.
– Габриэль, – прошу я, – пожалуйста, присядь.
Он смотрит на меня, словно только что заметил.
– Что?
Я должна знать, черт возьми. Должна набраться мужества и сообщить ему, что предъявил мне Харрис.
– Твое имя обнаружено в ее телефоне.
Габриэль делает шаг назад, и его лицо полностью прячется в тени.
– О чем ты говоришь?
– Я общалась с Харрисом. Он приехал за мной в городок и предложил побеседовать в участке. Ладно, неважно. Суть в следующем: Харрис сказал, что они нашли в телефоне Сабрины упоминание твоего имени. И не только – там были еще дата рождения и адрес.
– Ты ему поверила?
Хм. Если честно – да.
– Ты будто вчера родилась, Фрида. Думаешь, копы никогда не лгут? Даже если Харрис сказал правду, это еще не значит…
Я возвращаюсь в номер.
– Погоди, куда ты?
Он идет за мной, а я подхожу к его рюкзаку, поднимаю его и расстегиваю внутренний кармашек.
– Вот, – говорю я. – Вот почему я поверила.
Габриэль бледнеет и сжимает кулаки.
У меня в голове бьется единственная мысль: он гораздо выше и всегда был сильнее.
И в рюкзаке у него заколка убитой женщины.
И он – лицо, представляющее оперативный интерес для следствия.
Я, впрочем, тоже.
– Ладно, – цедит Габриэль. – Давай поговорим.
– Я тебя слушаю.
– Не здесь, – поднимает руку он.
Я хмурюсь.
– Я не могу здесь, – объясняет он, обводя рукой номер.
– Хорошо, тогда где?
– Подальше отсюда, – предлагает Габриэль.
А, ну конечно. На улице нет подслушивающих устройств, да и свидетелей не будет.
Лучше всего пообщаться в пустыне – там ведь никто не услышит криков.
Я крепко зажмуриваюсь, затем резко открываю глаза, пытаясь сбросить зародившуюся в мозгу картинку, как в детской игрушке «Волшебный экран».
Господи, это же Габриэль, человек, с которым мы знакомы дольше всех на свете. В некотором смысле единственный, кого я знаю, кроме самой себя. Мы выросли вместе, прожили бок о бок самые тяжелые для меня годы. Я походила на дикого звереныша, голодного и глупого, которого подвергли насилию, а затем выпустили на волю, а Габриэль был со мной в одном помете.
– Ладно, пойдем, – киваю я.
Так и не переоделась после вчерашнего выезда в город. Кладу заколку в кармашек шортов – это единственное, что сейчас кажется мне реальным.
Возможно, я готова к предстоящему куда лучше, чем считала. Не исключено, что подсознательно, в глубине души я давно готовилась к развязке.
Глава 35
Спринг-Лейк, Нью-Джерси
Одиннадцать лет назад
Во дворе у нас имелась специальная зона для костра.
– Давайте наделаем сморов[14], – предложила Энни, когда пошел четвертый день отдыха на океане.
Она только что оторвалась от выпуска журнала «People», посвященного криминальным историям, которые «потрясли Америку».
– Сморы? – переспросил Габриэль. – Никогда не пробовал.
Энни со вздохом склонила голову к плечу – все, мол, с тобой понятно.
– А ты, Фрида?
Я пожала плечами.
– Следующий раз, когда пойдем в магазин, закупим все необходимое, – сказала Энни.
Она любила знакомить нас с чем-то еще неизведанным, давать новый опыт. Первые в нашей жизни комиксы, первое черно-белое печенье[15], первый каток. По-моему, она испытывала настоящий восторг от наших открытий.
Мне сложно было с ходу воспринять Энни – все же росла она в совершенно другой культурной среде. После первого вечера, когда мы вместе оказались на кинопоказе, а затем в пиццерии, я решила: она милая. Милая девушка – эта характеристика так и засела у меня в мозгу.
Не то чтобы зайка, не в этом смысле – она была здравомыслящей и весьма энергичной. Ее отец владел сетью копировальных центров. В один прекрасный день Энни унаследовала бы семейный бизнес. Отец привлекал ее к подработке в своих салонах, чтобы она докладывала, чем дышит персонал.
– Отвратительное занятие, – сморщила прелестный носик Энни, рассказав нам о том эпизоде.
Я придерживалась такой же точки зрения, однако никого осуждать не могла. Люди поступают так, как считают нужным во имя любви, ради денег и выживания.
Мне, да, думаю, и Габриэлю тоже, было непросто понять, насколько богата семья Энни. Порой она представлялась нам самым состоятельным человеком в Штатах, а на другой день казалось, что вся Америка населена именно такими людьми.
Материально она ни в чем не нуждалась. Частные школы, репетиторы, путешествия во время каникул… Всякий раз, когда я пыталась составить список того, что было у Энни и чего не хватало мне, приходилось начинать снова и снова, постепенно понижая планку: родители, собственная спальня, еда…
Энни с удовольствием вводила нас в свой мир. Едва познакомившись с Габриэлем, она решила стать человеком, который покажет ему, как устроена Америка. Сюда включались и такие мелочи, как покупка печенья, зефира и шоколадных батончиков, или обыденные вопросы наподобие того, что она задала новоиспеченному мужу, когда подходил к концу наш последний ужин в Спринг-Лейк:
– Сможешь разжечь костер?
У меня перехватило дыхание – в самом буквальном смысле.
Габриэль тяжело сглотнул и долго молчал. Потом, словно уступая непреодолимой силе, пробормотал:
– Да, конечно.
Повернувшись ко мне, спросил:
– Не хочешь помочь?
Совсем чокнулся? – едва не выпалила я, однако в присутствии Энни вынуждена была сдержаться и нехотя поплелась за ним во двор.
Сжав зубы, вытащила вслед за Габриэлем пару полешек из сарайчика.
– Ты как? – прошептал он.
Я лишь кивнула. Мы провели здесь отличную неделю. Наконец насладились жизнью, и разрушать очарование поездки ссорой мне совершенно не хотелось.
И все же я была страшно зла.
Не хочешь помочь?
К чему такие вопросы, черт возьми? Ведь знал, что я точно не хочу. Он прекрасно справился бы с костром и сам. Зачем втягивать меня?
У нас с Габриэлем существовало негласное правило. Ни один из нас не торопил другого с принятием трудных решений. К этому соглашению мы пришли еще в то время, когда жили в боксе склада, вскоре после того, как полиция арестовала Эмиля.
Взяли
