Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
Третий на карачках отбежал в сторону дома, поднялся, потер лицо и, хлюпая носом, крикнул:
— Тебя жить не будишь! Убию! На куськи резить буду!
Потом он резво побежал, но Леший гнаться не стал: сунул трофей за пояс и подошел к плачущей Пуле.
* * *
— Он ударил меня. Потом наставил вот так свой палец, — Пуля показала, как наставил. — И сказал: будешь моя девушка. Я на тебя, говорит, глаз положил, никуда теперь не денешься. На этом своем тарабарском языке, но смысл примерно такой. Где живешь, говорит, приеду, заберу к себе…
Пошел дождь. Внезапно и сильно, будто кто-то подкрался со шлангом и стал поливать на ветровое стекло. Леший включил и выключил дворники. Потер ушибленный лоб.
— А ты что? — спросил он.
— Ничего. Молчала. В ступоре была. Страшно ведь. Он же наркот, порошок нюхал с ногтя. Бил меня по щекам. Хотя несильно так, красовался просто перед своими. Потом сумочку выхватил, вытряхнул все на пол. Я как знала, еще с утра паспорт выложила, маме надо было в ЖЭК идти… Хотя обычно всегда забываю про такие дела, а тут как знала, как чувствовала. Но он сотовый мой взял, говорит, этого хватит. Я не понимала, зачем ему сотовый. А потом он буквально на следующий день начал по городскому названивать. Мама один раз меня позвала к телефону, потом я ее попросила просто бросать трубку. И увидела… Позавчера увидела — они около нашего подъезда околачиваются. Втроем. Я домой не пошла, у подруги заночевала. Маме позвонила, соврала что-то… Я думаю, он мог «симку» мою по операторской базе проверить — там ведь все паспортные данные есть…
Пуля уперлась коленом в перчаточный ящик, обхватила колено руками. С упрямым выражением лица смотрела она на опустевшую площадку перед парадным.
— Почему они чувствуют себя у нас хозяевами? — спросила она. — Почему у них все получается и все сходит с рук?
Леший пожал плечами.
— Продается все, что нельзя отнять. А они и отнимают, и покупают…
— Здесь можно курить?
— Нет, — сказал Леший, сам не зная почему. Он частенько курил в машине.
Пуля смущенно шмыгнула носом.
— Крюгер назвал его — Ресничка, — сказала она. — Его раньше в «Козероге» не было, там вообще раньше только наши, а теперь черных полно.
— Крюгер? — переспросил Леший.
Что-то мелькнуло в памяти. Худое мальчишеское лицо в свете уличных фонарей, «скорая», тревога какая-то.
— Крюгер. Кто он такой?
— Друг. Знакомый, — сказала Пуля. — Он главный диггер как бы. Он пытался за меня вступиться, но Ресничка был не один…
— Ясно. А главный этот твой диггер, значит, был один.
Теперь у Лешего саднил не лоб, саднило что-то внутри, как изжога.
— Значит, в «Козероге» диггеров больше нет, одни кавказцы?
— Не знаю. Крюгер ведь там часто сидит. И Рыба со своими — тоже. Я там редко бываю, но я ведь не…
Она не договорила, повернулась к нему.
— Вы ведь сами делали так, чтобы диггеров не было. Боролись и все такое. Ведь так? А природа не терпит пустоты.
Леший с удивлением обнаружил, что даже не разозлился почти. Какая-то первокурсница учит его жизни, фитиль вставляет, а он спокоен и благостен, как Будда.
— Я думаю вот что, — сказал он. — Ты можешь написать заявление участковому. А лучше еще и в Центральный отдел, к которому «Козерог» относится. Кража сотового телефона, домогательства, преследование. Нападение. Ресничку твоего поймают, отправят куда надо. И будет тебе счастье, как говорится.
— Бесполезно все, — Пуля встряхнула плечами. — Он не боится никакой милиции, с пистолетом в открытую ходит. Я тебя убью, говорит, и уеду к себе домой, а ваши менты умоются.
Дождь тупо барабанил по крыше с прежней силой, не собираясь прекращаться. Пуля вздохнула.
— Спасибо вам, что вступились. Здорово вы их приложили, я такое раньше только в кино видела. Честно.
Она опустила колено, взялась за ручку, щелкнула замком и тихонько толкнула дверь локтем — шум дождя усилился, вступил внутрь машины. Леший наклонился, чтобы закрыть блокиратор, когда она выйдет, но Пуля вдруг обернулась, лицо ее оказалось совсем рядом, они чуть не стукнулись носами.
— А вы не могли бы когда-нибудь взять меня в этот ваш, как его… «минус»? — спросила она почему-то шепотом. — И в тайный город ваш? Просто — когда-нибудь? В принципе, а?
* * *
«Козерог», «Козер». Сколько — шесть лет? Семь? Или все восемь он здесь не был? Видно, лучше было и не приходить сюда, не видеть. Живого ничего не осталось, настоящего ничего. Красное и черное, блестит, сверкает, неоновые трубки какие-то наливаются, моргают… и еще это идиотское чучело на стене. С рогами. Чучело его добило просто. Из динамиков турецкое что-то валит, зурны там всякие, завывания. А еще малолетки, обряженные черт знает во что, будто с массовки из дешевого фильма ужасов — сидят, забились за четырьмя столиками в самом конце зала, делают вид, будто им клёво и все зашибись. Еще пара столиков — случайные посетители лет за тридцать, слегка напряженные такие. Еще бы, ведь на всем остальном пространстве идет зазвонистая гульба в стиле махачкалинской окраины: громкие переговоры через зал, тосты со вставаниями, швыряние тысячерублевок и всякие «ты мнэ паставь этот песня, где такой, знаиш: а-ла-лэ!..» В общем, дым коромыслом и полное игнорирование остальной публики. Да, это были кавказцы. Вполне себе пьющие и курящие кавказцы. И даже ругающиеся на русском матерном жаргоне.
Леший вместе со старшим лейтенантом из патруля (оба в штатском) прошли через зал, уселись за дальний столик, потеснив затянутую в кожу и бархат молодежь. Осмотрелись. Леший вчера, конечно, не успел толком рассмотреть лица нападавших, но память у него цепкая, не подводила еще ни разу.
Ага. Кажется, одного увидел. Пластырь телесного цвета под левым глазом и на носу. И лоб в свежих царапинах. Это его он в асфальт приложил тогда.
— Вон тот мне нужен, — сказал он лейтенанту негромко. — И ты внакладе не останешься. Как минимум, пара «чеков»[32] кокса, кастет, нож, может, и «стволы» окажутся…
Конечно, окажутся… Может, не такие крутые, как конфискованный «Глок», который спрятан в надежном тайнике, что-нибудь рядовое: «Макар», «Тэшка», «Наган»… Эта публика любит железки, особенно стреляющие.
Рейд проходил в рамках оперативно-профилактической операции «Фильтр»: двадцать пять милицейских групп, усиленных бойцами ОМОНа и сотрудниками ФМС,[33] список потенциально криминогенных объектов: притоны, гостиницы, общежития, рестораны… Проверка криминогенного элемента, выявление незаконных мигрантов, поиск наркотиков, оружия, взрывчатки…
Первоначально «Козерога» в списке не было, но в результате рапорта Лешего, по звонку Евсеева, ГУВД сформировало двадцать шестую группу, которая сейчас оцепила кафе и ждала сигнала. У черного хода и на погрузочной рампе дежурили сотрудники спецотряда по борьбе с нелегальной миграцией. Улов предстоял богатый.
— Командуй своим, пусть начинают, — оглядев зал, буднично сказал Леший.
Лейтенант кивнул. Отвернулся к стене, бросил в рацию короткое: «Работаем!»
Затем поднялся из-за столика, прошел к бармену, показал удостоверение и приказал выключить магнитофон. Музыка смолкла, взвыв на половине аккорда. И тут же едва наступившую тишину прорезали недовольные вопли.
— Ти чево дэлаешь? Отбить твоя голова хочешь?
— Милиция! — громко рявкнул старлей. Фамилия его была то ли Симонов, то ли Семенов. Нет, все-таки Симонов.
— Всем оставаться на местах! Проверка документов!
И тут же в главную дверь, через черный ход, через кухню ворвались люди в черных милицейских куртках, оранжевых жилетках с надписью «ФМС», омоновском камуфляже и зеленых бронежилетах.
Малолетки чуть из хламид своих расфуфыренных не повыпрыгивали. Кавказия вся молча, по-тараканьи, ломанулась кто куда, сшибая друг друга, сбрасывая на пол пакетики с дурью и всякое железо. Но они натыкались на твердые фигуры бойцов, автоматные стволы и приклады останавливали особо ретивых, некоторые вскрикивали, некоторые падали на пол. Каждый выход, каждая щель были под контролем, никуда не деться, с трех точек велась видеосъемка.
Черно-оранжево-зеленые фигуры действовали четко и слаженно: пресекли попытку к бегству, поставили всех посередине зала с поднятыми руками, шустро собрали выброшенные улики и рассовали по карманам предполагаемых владельцев.
— Э-э-э, то не мое, мамой клянусь!
— Зачэм мне ножик подкидуешь?
Вопли возмущения, клятвы мамами и прочими родственниками, даже слезы на небритых щеках не производили на хмурых, сосредоточенных бойцов никакого впечатления. А угрозы или размахивания кулаками влекли мгновенную реакцию, короткую, быструю и болезненную. ОМОН сортировал задержанных, будто мусор на свалке: наркотики, оружие — в одну сторону, паспортный режим — в другую.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
