Селлерс не смог удержаться от вопроса о том – хотя это и не имело прямого отношения к расследованию, – насколько здоровыми были отношения Даффи с дочерьми и зятьями до того, как Лори Натрасс открыл глаза общественности на ее профессиональную непорядочность.
– Обычные были отношения, – с сомнением в голосе произнесла Имоджен. – До того, как начался этот кошмар, мы были нормальной семьей.
Селлерс не смел даже в мыслях допустить, что когда-нибудь его собственные дети скажут о нем, что он-де бессердечный, или не пожелают даже разговаривать с ним. Неужели Стейси, если он уйдет от них, настроит Харрисона и Бетани против него?
Сьюки – женщина, с которой он почти десять лет тайком встречался за спиной Стейси, – считала, что так и будет. Она вечно твердила это, и в конце концов он ей поверил. Она говорила о Стейси так, будто знала ее лучше, чем он, хотя они никогда не встречались.
Впрочем, Сьюки не требовала, чтобы он перебрался к ней. Ей хватило одного раза, и больше не хотелось. «Так ты не потеряешь ни меня, ни своих детей», – говорила она. От Сьюки Селлерс устал не меньше, чем от Стейси. В обмен за ночку с Тэмсин Уоддингтон он бы послал обеих куда подальше. Да что там, даже за один час…
– Вы слышали, что я сказала?
– Простите.
– Я понимаю, вы мужчина, но не могли бы вы слушать, что я вам говорю?
Селлерс рискнул улыбнуться.
– Из вас вышел бы хороший следователь, – грубо польстил он.
– В нежелании Лори Натрасса нормально общаться нет ничего подозрительного, – заявила Тэмсин. – Скажи он Флисс: «Как интересно, я получил точно такую же карточку с такими же шестнадцатью цифрами, только несколько недель назад», – вот это, да, было бы подозрительно. Однажды он спросил у меня: «Где кофе, который я просил принести мне?» через три секунды после того, как я подала ему кружку. Я указала на кружку в его правой руке. И тогда он сказал: «Так это ты принесла?» С этими словами он выронил кружку, и мне пришлось снова готовить ему кофе.
Селлерса это не убедило. Натрасс умолчал о полученной им карточке с шестнадцатью цифрами и в разговоре с Флисс Бенсон, и с Уотерхаусом по телефону. Он наверняка уже знал, что карточка важна, раз о ней его спросил полицейский. Уотерхаус поинтересовался у него, не получал ли он в последнее время необычных писем, простых или по электронной почте. Натрасс ушел от ответа на этот вопрос. Он описал карточку, полученную Флисс Бенсон, но ни слова не сказал о той, которую получил сам. Разве так ведет себя невиновный человек?
– Мне тревожно за Флисс. – Надменный тон Тэмсин предполагал, что Селлерс должен разделять ее тревогу. – Сегодня утром я прочла в газете… Как вы думаете, почему я позвонила в полицию? Я в курсе, что такая же карточка, как и те, что получили по почте Лори и Флисс, была обнаружена на теле убитой Хелен Ярдли. Я также знаю, что на Сару Джаггард напали и нападавший, прежде чем скрыться, сунул ей в карман точно такую же. Хотя, по-моему, это полная бессмыслица.
Тэмсин нахмурила лоб.
– Что именно?
– Хелен Ярдли и Сара Джаггард. Сначала преступник напал на них, а затем оставил карточку. Флисс и Лори получили свои карточки по почте, но на них никто не нападал. Может, этот тип и не собирается на них нападать, ведь в противном случае он давно бы это сделал, не так ли?
Именно поэтому суперинтендант Бэрроу и не дает «добро» на их охрану. Это обстоятельство – и его личная неприязнь к Снеговику.
– Флисс не в лучшей форме, – сказала Тэмсин. – Думаю, она напугана, хотя и настаивает, что это не так. Я же почти уверена, что она что-то недоговаривает, и это как-то связано с карточкой. С цифрами. Сегодня утром она куда-то скрылась, не сказав ни мне, ни Джо ни слова о том, куда собралась. Я понятия не имею, где она сейчас находится. И…
– И? – подсказал Селлерс.
– Она пообещала детективу, который с ней разговаривал, прекратить работу над фильмом. Но она не послушалась. Ну вот, похоже, я ее выдала, – не без гордости заявила Тэмсин. – Ради ее же собственной безопасности я готова стать доносчицей. Вчера она встречалась с Рейчел Хайнс.
– Где?
– В доме ее родителей, я думаю.
– Родителей мисс Бенсон?
– Нет, родителей Рейчел.
Селлерс закусил нижнюю губу. Дело дрянь. Уотерхаус наверняка разъярится.
– Вы правильно сделали, рассказав мне, – улыбнулся он. Тэмсин улыбнулась в ответ.
Ну ладно, подруга, вытрись, вон твое такси. Сейчас четыре утра, красотка, заплатишь за себя сама…
Черт! Голос вернулся. Последнее время Селлерсу было все труднее выбросить из головы сказанные Гиббсом слова, особенно когда рядом с ним была женщина или женщины. Понятное дело, что уверенности в своих силах это не прибавляло. Он слышал это в прошлую субботу, до того как выставил себя на посмешище. Честно говоря, он нисколько бы не удивился, если б Гиббс был рядом с ним и шептал ему на ухо. Селлерс мог поклясться, что слышал его голос как наяву. Должно быть, тот хлебнул лишнего, так как его нигде не было видно. Слава богу. Ведь в тот вечер Селлерс напился в хлам – еще бы, намешал виски с темным пивом – и, возвращаясь домой из паба, попытался снять какую-то тёлочку, которую заметил в окне ресторана. Он вошел внутрь и, не обращая внимания на ее спутников, молодого человека и супружескую пару средних лет, сделал ей предложение. Как оказалось, вместе со своим молодым человеком и родителями она отмечала день рождения – ей исполнился двадцать один год. Она несколько раз сказала ему, но его это не остановило. Он продолжал настаивать на том, чтобы она отправилась вместе с ним в соседний отель. В конце концов, метрдотель и официант выволокли его на улицу и, посоветовав больше не возвращаться, захлопнули дверь у него перед носом. Если задуматься, ему бы наверняка повезло больше, сделай он такое предложение ее матери.
– Если мистер Натрасс или мисс Бенсон свяжутся с вами…
– Вы будете искать Флисс? – спросила Тэмсин. – Если в ближайшее время она не объявится, я свихнусь, переживая за нее. Твикенхэм, вот откуда нужно начинать поиски.
– Почему оттуда?
– Там вроде как живут родители Рейчел Хайнс. Я почти уверена, что сегодня Флисс поехала именно туда.
Селлерс записал в своей записной книжке: «Рейчел Хайнс – родители – Твикенхэм».
– Она следующая, не так ли? – спросила Тэмсин.
– Простите?
– Первой была Сара Джаггард. Ее чуть не зарезали. Потом застрелили Хелен Ярдли. Рей Хайнс – номер третий, верно? Она должна стать следующей жертвой.
* * *
Никогда еще я не была так счастлива, подумала сержант Чарли Зейлер. Все утро она пребывала в состоянии удивительной радости. Увы, Чарли была дома одна, а блаженство – как она лишь недавно открыла для себя, ибо раньше ни разу не испытывала ничего подобного – еще сильнее пульсирует в венах, еще ярче светится под кожей, когда рядом другие люди.
Вот почему Чарли была готова обнять Сэма Комботекру за шею и осыпать его поцелуями – разумеется, платоническими, – когда тот пришел, чтобы проводить ее в кабинет Пруста. Вот почему сейчас, шагая рядом с Сэмом по коридору и выслушивая на ходу его извинения и заверения в невиновности, Чарли ощущала, как счастье подбирается к своему пику. Рядом с ней ее лучший друг, ей хорошо, сегодня прекрасный день, можно поболтать и в полную грудь надышаться воздухом. И подумаешь, что ее оторвали от работы и каким там образом это было сделано. В данный момент самое главное – клочок бумаги в ее кармане.
Она не собиралась никому ничего рассказывать, кроме сестры – в конце концов, это сугубо личное дело, – но пока она все еще ждала, когда Лив ей перезвонит, и вот теперь они с Сэмом идут рядом…
Нет, идет она. Он шагал впереди, каждые несколько секунд оглядываясь на нее через плечо, как будто опасался, что Снеговик превратит его в лед, если он будет засматриваться на Чарли слишком долго.
Кому какое дело? И кому дело до того, чего хочет Пруст? Пусть подождет, пусть всё подождет, кроме потребности дать выход тому, что клокочет у нее внутри. Она бы предпочла рассказать жене Сэма, Кейт – та была бы идеальной кандидатурой, лучше даже, чем Лив, – но Кейт сейчас здесь нет.
