– По словам Грейс Браунли, им постоянно твердили, что нет никаких гарантий, так что теоретически они знали, что случается всякое и решение может быть вынесено в пользу Ярдли. В таком случае они не смогли бы утверждать, будто кто-то вводил их в заблуждение. В то же время им постоянно намекали, что, мол, дело идет к положительному решению и Пейдж скоро станет их законной дочерью. Это был знаменитый ребенок. Единственная оставшаяся в живых из троих детей, чья мать заподозрена в детоубийстве. Социальные службы поставили своей целью сделать все для блага девочки. В глазах чиновников Браунли были идеальными кандидатами на роль приемной семьи для Пейдж. И он, и она – адвокаты с высокими заработками, у них прекрасный просторный дом…
– А на самом деле? Кольца в носу? Татуировки в виде змей? – спросила Чарли. Заметив недоумение Сэма, она поспешила разъяснить: – Шучу. Люди столь предсказуемы, не так ли? Разве это не фантастика – встретить адвоката с татуировкой в виде змеи? – Она рассмеялась. – Не обращай внимания, я просто влюблена.
– Выбор пал на Браунли не случайно, – сказал Сэм. – На тот момент они находились в процессе преодоления преград на пути к усыновлению, через который проходят все потенциальные приемные семьи. Однажды их пригласили на встречу, где им сообщили, что для них есть ребенок, девочка, и что дело решенное, осталось пройти лишь кое-какие формальности. Но им сказали, что есть хорошая новость – им не придется ждать, когда юристы поставят подписи под нужными документами, – нужно лишь обратиться с заявлением о том, чтобы сделать их временной приемной семьей, и тогда их будущая дочь уже через несколько недель будет с ними. Себастьян Браунли был в восторге, Грейс, в отличие от него, терзали сомнения. Она не такая самоуверенная, как ее муж, и более острожная. Ей не нравились все эти подмигивания и намеки.
– Так вот что она имела в виду, сказав «мы не сделали ничего плохого»?
Сэм утвердительно кивнул.
– Даже после того, как удочерение состоялось, ей не давал покоя страх, что в один прекрасный день Пейдж… ныне Ханну могут забрать у них, так как с самого начала это была не совсем честная сделка. Муж был бессилен убедить ее в том, что все ее опасения напрасны.
– А такая вероятность была? Я имею в виду, что Пейдж могли у них забрать.
– Нет, это невозможно. Процедура параллельного усыновления незаконна. Как ты сказала, теоретически решение может быть вынесено в пользу биологических родителей, и если оно выносится, потенциальные усыновители вынуждены смириться с ним, ведь они были предупреждены с самого начала.
– В некотором смысле это вполне разумно, – заметила Чарли. – По крайней мере, с точки зрения интересов ребенка ему лучше как можно скорее попасть к приемным родителям.
– Это варварство, – пылко возразил Сэм. – Биологическая мать вечно находится в подвешенном состоянии. Хелен Ярдли и ее муж Пол наверняка надеялись, что у них есть шанс вернуть Пейдж. Они знали, что их сыновья умерли от естественных причин, и потому надеялись, что с ними обойдутся справедливо. Как говорится, мечтать не вредно! Все это время социальная служба, а также Грейс и Себастьян Браунли – два совершенно чужих человека – знали, что девочку ждет удочерение и она попадет в другую семью. Грейс с самого начала терзалась угрызениями совести, и я ее понимаю. Так нельзя относиться к людям. Это неправильно, Чарли.
– Может, и так, но в мире много всего неправильного, и немалая часть этих неприятностей навалена грудой на наших рабочих столах. Почему тебя это задевает?
– Хотелось бы сделать вид, будто мною движут благородство и альтруизм, но это не так, – ответил Сэм и, закрыв глаза, покачал головой. – Наверное, я зря рассказал это Саймону. О чем я только думал?
– Что ты потерял меня, – сказала Чарли.
– Одного не пойму – почему социальные работники были так уверены в том, что Пейдж Ярдли никогда не вернут Хелен и Полу? Ведь это было далеко не рядовое дело об опеке. Допустим, местные власти знают всю подноготную неблагополучных семей, где дети предоставлены сами себе, где их бьют. Такие, с позволения сказать, родители слезно клянутся, что больше никогда не будут так делать, после чего опять берутся за свое, если не хуже. Когда детей забирают у таких матерей, это вполне нормально, но в случае с Хелен Ярдли все было не так. Если она не убивала своих детей, значит, она невиновна. Если оба ее сына умерли в результате СВДС – что еще не было доказано в суде, и никто ничего точно не знал это, – выходит, что Хелен не сделала ничего плохого, ведь так? Зачем органам опеки рисковать, прибегая к плану параллельного усыновления? Вот чего я не понимаю.
Сэм медленно выдохнул.
– Это показывает, насколько я наивен. Теоретически человек невиновен, пока не доказано обратное. Но это теоретически. По словам Грейс, все социальные работники знали, что Хелена убила своих детей. У них были знакомые в больнице, которые это точно знали. Они были там, когда Хелен привозила туда детей, когда те переставали дышать. Одна женщина, социальный работник, даже сказала Грейс, что разговаривала со многими врачами, в числе которых была и Джудит Даффи, и все они в один голос сказали ей, что Хелен Ярдли, цитирую, «не мать, а барон Мюнхгаузен».
– Может, и так, – вздохнула Чарли. – Может, она действительно убила их.
– Чарли, как можно говорить такое! – возмутился Сэм и зашагал прочь. Чарли уже было собралась броситься за ним вдогонку, но Сэм неожиданно развернулся и зашагал обратно к ней. – Обвинения с нее были сняты. Для повторного суда не нашлось оснований. Да их и для первого суда было негусто, можно сказать, кот наплакал. Согласись, это безумие – отдать женщину под суд без убедительных доказательств того, что она совершила преступление! Дело не в том, совершала его Хелен Ярдли или нет, – я говорю о высокой вероятности того, что никакого преступления не было вообще. Я видел документы по этому делу, которые были переданы в прокуратуру. Ты знаешь, сколько врачей были не согласны с Джудит Даффи? Сколько их заявило, что Морган и Роуэн Ярдли умерли от естественных причин?
– Сэм, успокойся!
– Семеро! Семеро врачей. И, наконец, через девять лет, когда с Хелен сняты все обвинения, какой-то ублюдок убивает ее, а я, расследующий ее дело, чтобы восстановить справедливость ради ее семьи и ее памяти, что же я делаю? Я выслушиваю Грейс Браунли, которая говорит мне о каком-то работнике контактного центра, которая якобы видела, как у нее на глазах Хелен пыталась задушить Пейдж.
– Лия Гулд, – произнесла Чарли.
Сэм растерянно посмотрел на нее.
– Откуда?..
– Я читаю книжку Ярдли, «Только любовь». Саймон хотел, чтобы я ее прочла, но гордость не позволила ему прямо попросить меня об этом. К счастью, я умею читать его мысли.
– Я тоже должен ее прочесть, – с виноватым видом признался Сэм. – Гордость не помешала Прусту дать мне такое поручение.
– Не твое чтиво?
– Я стараюсь избегать книг, от которых мне хочется повеситься.
– Думаю, ты удивился бы, – возразила Чарли. – В книжке куча храбрых, вдохновляющих персонажей: Снеговик – да-да, представь себе, – Лори Натрасс, Пол, верный муж, надежда и опора. И тот адвокат, забыла его имя…
– Нэд Венто?
– Точно, он самый. Что интересно, у него имелась коллега, некая Гиллиан, которая, похоже, не менее активно помогала Хелен, но о ней там не сказано ни единого доброго слова. Такое впечатление, что Хелен Ярдли предпочитала мужчин.
– Это не делает ее убийцей, – возразил Сэм.
– Я этого не говорила. Я лишь хочу сказать, что она обожала внимание, исходившее от ее доблестных спасителей-мужчин, – «не мать, а барон Мюнхгаузен». – Разве Мюнхгаузен не жаждал всеобщего внимания?
Впрочем, в книжке Хелен Ярдли Чарли настораживали и другие вещи – в первой ее трети та несколько раз заявляла, что не убивала своих сыновей. По ее словам, причиной их смерти был СВДС. Насколько Чарли понимала, это означало, что у смерти ребенка нет никаких объяснений. Странно, что Хелен Ярдли утверждала, будто ее дети умерли именно в результате СВДС, как будто это неоспоримый медицинский диагноз. Это такая же бессмыслица, как если б она заявила: «Мои дети умерли не знаю от чего». «Разве не стала бы мать, потерявшая в результате СВДС двух детей, искать истинные причины трагедии? Вместо того чтобы пытаться выдать отсутствие таковых за разгадку? Или это мне мерещится зловещий подтекст там, где его нет?» – подумала Чарли.
