выдает язык тела.
Я прохожу мимо нее дальше в комнату. Она закрывает дверь. Я опускаюсь на подлокотник ее дивана.
– Сегодня утром мне позвонил тот полицейский. Попросил заехать в участок по дороге на работу. Я думала, у него есть новости о Джейке, но вместо этого он устроил мне допрос, мам. Будто считает, что это я что-то сделала с Джейком.
– Ох, дорогая… – Она протягивает руку, гладит меня по голове. – Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Это, наверное, было ужасно.
– Да. А после работы я увидела мужа моей подруги Лили возле школы. У нее были проблемы с машиной, и он приехал помочь. Но дело в том, мам… Я увидела его машину, и… Может, это только мое воображение, но она похожа на ту, что на видео. И Кристиан, если хорошенько подумать, похож на того человека.
– Зачем ему это, если он твой друг?
Я качаю головой.
– Не знаю.
Моя мама никогда не видела Кристиана. Она не знакома и с Лили, хотя я рассказывала о ней. Мама – единственный человек, кто видел того мужчину в моем доме лучше, чем камера видеозвонка. Она была там, когда он проник внутрь. Видела его с расстояния метров трех.
– Как думаешь, ты узнала бы его, если бы я показала фото? – спрашиваю я.
– Можно попробовать, – отвечает она.
Я роюсь в сумке. Лили не любит соцсети, но среди моих фото есть снимок, где мы все вместе: я, Джейк, Лили и Кристиан. Нас сфотографировала официантка в ресторане, где мы собирались в последний раз. В тот вечер мы выпивали, и на наших лицах – особенно это касается Лили и меня – румянец и широкие искренние улыбки. Мы стоим, прижавшись друг к другу головами. Освещение ужасное, и фото далеко не лучшее. Нам нужно было вчетвером втиснуться в кадр, так что парни встали позади нас с Лили. Джейк улыбается, но даже не смотрит в камеру.
Я показываю маме фото Кристиана и увеличиваю его лицо.
Кристиан гладко выбрит, у него светло-русые волосы, узкий нос и близко посаженные голубые или зеленые глаза. Кристиан не страдает застенчивостью, он не интроверт, но и не многословен, как Джейк. Он типичный соседский мальчик: надежный, дружелюбный и добрый.
Наверное, неэтично показывать фотографию маме с ее-то зрением.
– Это он? – спрашиваю я.
Она щурится, долго и пристально смотрит на фотографию, словно пытается заглянуть за или увидеть сквозь слепое пятно в ее глазах.
Моя мама скажет мне все, что я захочу услышать.
– Да, Нина. Думаю, он, – говорит она, хотя еще недавно с такой же убежденностью говорила, что это был Джейк. – Что он хотел?
Я качаю головой. Я в полной растерянности. У меня нет объяснения, и я не могу придумать ни одной причины, которая заставила бы Кристиана забраться в наш дом.
– Не знаю.
Мне интересно, нашел ли он то, за чем пришел. На первый взгляд Кристиан кажется совершенно безобидным. Он не похож на человека, который мог бы совершить физическое насилие в отношении меня или моей мамы. Но кто знает.
Я вдруг перестала понимать, кому можно доверять. Могу ли я доверять Лили?
Мама читает мои мысли.
– Что, если мы просто останемся здесь на ночь? – спрашивает мама, понимая мое беспокойство из-за возвращения домой и предлагая возможность ослабить бдительность.
За ее спиной заходящее солнце тянется лучами в гостиную, и золотистые полоски стелются по ковру.
– Что, если мы не вернемся к тебе домой? Никто не знает, что ты здесь, Нина. Если кто-то ищет тебя, он не найдет тебя здесь. Если кто-то придет в твой дом, нас там не будет.
Я думаю о нашем с Джейком доме, слишком большом для нас с мамой, слишком пустом, с нежилыми комнатами. У меня нет пистолета, так что защититься нечем, а охранную систему поставят только через несколько дней. В мамином доме три спальни, две ванные и ничего особенного, а его площадь чуть больше девяноста двух квадратных метров. Он безлик, зауряден и ничем не примечателен. В нем есть все, что я ненавижу в домашнем интерьере: ковровые покрытия от стены до стены, маленькие окна и беспорядок. Кроме того, здесь закрытая планировка, где каждая комната имеет свое собственное пространство, отделенное стенами.
И все же, стоя здесь вместе с мамой, я чувствую себя дома. Этот дом напоминает мне о домашнем печенье и детских праздниках, и в нем я чувствую себя в безопасности.
– Да, – говорю я и киваю. – Хорошая мысль. Я бы осталась, если ты не против. Не уверена, что хочу возвращаться туда сейчас.
– Милая, конечно, я не против.
Солнце садится, мы с мамой вместе идем к ее гаражу. За передней дверью нас встречают сумерки. Мама открывает гараж, единственный источник света в котором – маломощная лампочка, разбрасывающая тени по стенам. С заходом солнца становится прохладно, ветер крепчает, и наступающая ночь грозит дождем.
В гараже мы перетаскиваем контейнеры для хранения вещей и переносим мусорные баки, освобождая место. Потом мама отходит в сторонку, а я выезжаю на ее машине и заезжаю снова, но ставлю ее не в центре, где она стояла с тех пор, как мама проехала на ней в последний раз, а сбоку. Потом выхожу и заезжаю на освободившееся место на своей машине.
Мама нащупывает кнопку, и мы стоим на подъездной дорожке, наблюдая, как закрывается дверь гаража, и моя машина скрывается из виду.
Здесь я в безопасности. Здесь никто не сможет меня найти.
Кристиан
– Что именно она сказала? – спрашивает Лили.
– Только то, что моя машина похожа на ту, которая на видео с дверного звонка, – отвечаю я.
– Думаешь, подозревает, что это была твоя машина?
– Не знаю.
– Даже если и подозревает, этого недостаточно, чтобы устроить тебе проблемы. Для этого нужны веские доказательства, а не догадки и предположения.
– Да, ты права, – говорю я, пытаясь убедить в этом себя.
В последующие дни мучительно медленно появляются подробности о найденном теле. Я ищу их в интернете. Постоянно и с нетерпением смотрю новости в ожидании хоть чего-то. Но сколь-либо значимой информации нет. Как будто это тело никого не интересует, кроме меня и Лили.
Пока нам известно только то, что тело обнаружили на днях рано утром и нашла его группа подростков, ночевавших с палатками в Лэнгли-Вудс. Что неудивительно, нашли в глухой, труднодоступной части заповедника. Группа искала какой-то секретный водопад, о котором почти никто не знает и до которого невероятно сложно добраться. Администрация
