не просветили, чем вы тут занимаетесь, но, как я понял, кто-то – вроде прозвучало имя Игер-Райта – с чем-то поехал в город и тем самым поставил на уши все министерство. Вот мне и позвонили.
Мистер Кэмпион понимающе кивнул, и тут прибыл грузовик. Совершенно неожиданно из него вылез Фаркьюсон, а за ним последовал лейтенант Оксли. Офицер коротко доложил Фезерстоуну:
– Сэр, мы обнаружили на дороге в Свитхартинг перевернутый автомобиль мистера Фаркьюсона. На него напали люди из другого автомобиля. Они были вооружены, обстреляли нас, ранили в плечо солдата. Мистер Фаркьюсон попросил нас о помощи. И поскольку из его рассказа следовало, что он участвует в этом деле, я решил привезти его сюда.
– Лейтенант, вы действовали нестандартно, но правильно. – Розовое лицо старика сияло. – Где негодяи, которые в вас стреляли?
– Во втором грузовике, сэр.
– Прекрасно. Полагаю, нас заставят передать их гражданским властям, а жаль. Отличная работа, Оксли. А сейчас отправьте сержанта с группой на поиски трупа в реке. Бедняга попал в мельничное колесо. Пусть доставят его сюда.
– Есть, сэр.
Молодой офицер отдал честь и вышел, а Фаркьюсон, бледный и побитый, но в приподнятом настроении, шагнул вперед.
Старый Фезерстоун пожал ему руку:
– В прошлом году, сынок, когда мы встречались, мне и в голову не могло прийти, что ты станешь участником такого приключения. Что, дельце в Блетчлисе показалось скучноватым? Видит бог, оно такое и есть. Что, пришлось повоевать?
– Вроде того, сэр. Оксли рассказал верно.
– Тебя все-таки поймали? – спросил Кэмпион.
– Да, под конец. Но гонку я им устроил славную. А тут что произошло? Ты добыл доказательство?
– Аманда добыла.
– Аманда? Где она?
– В гостиной. Саванейк ее ранил.
– Боже правый! – Фаркьюсон присел на край стола.
Доктор из Свитхартинга прибыл почти одновременно с поисковой партией Оксли. Лейтенант сообщил, что пустошь обезлюдела; нет никого и в амбаре, который чужаки использовали в качестве гаража.
Фаркьюсон и Кэмпион в прихожей дожидались, когда врач выйдет из гостиной. Они молчали. У Фаркьюсона был встревоженный вид, а лицо мистера Кэмпиона ничего не выражало.
Наконец широкоплечий, чрезвычайно серьезный молодой доктор вышел к ним, и одного взгляда на него Фаркьюсону хватило, чтобы облегченно перевести дух.
– Она в порядке?
Доктор посмотрел на него с подозрением. Огнестрельные раны в его практике были редки, и каждая из них означала, что придется провести день в суде.
– Я не знаю, что такое «в порядке», – резким тоном ответил он. – Она вне опасности, если вы это имели в виду. Можно перенести ее куда-нибудь наверх и уложить в постель? Надеюсь, вы понимаете, что требуются объяснения.
Мистер Кэмпион, которого не красила одежда – огромные брюки и веселой расцветки халат, принадлежавшие Гаффи Рэндаллу, – мрачно кивнул.
– Не беспокойтесь, доктор, – сказал он. – Фаркьюсон, займись этим, ладно? Мне нужно к Фезерстоуну.
Через некоторое время, когда Фаркьюсон спустился по лестнице, Аманда уже лежала в своей постели, находясь в сознании. Доктор оставался с ней, пока не приехали Мэри и тетя Хэтт. Не то чтобы состояние девушки вызывало тревогу, но он был не на шутку заинтригован, а еще полагал своим долгом дать показания полиции, если потребуется.
В вестибюле Фаркьюсон наткнулся на солдата, стоявшего на посту у двери в гостиную.
– Прошу, сэр, – сказал он. – Полковник свидетельствует свое уважение. Вы примете участие в совещании?
Фаркьюсон поспешил войти и обнаружил внутри типичную для Фезерстоуна сцену. Вся мебель была сдвинута к стенам, кроме небольшого квадратного стола, который поставили в центре комнаты. За столом восседал старик. Слева от него – Вивенхо, справа – вопреки обыкновению встревоженная, но как всегда боевитая тетя Хэтт. Мэри сидела возле тети, а Кэмпион, Гаффи и Хал пристроились на длинной и узкой скамейке для пианино.
Кэмпион как раз закончил говорить, когда вошел Фаркьюсон, и тетя Хэтт, которую больше заботила Аманда, чем воинский этикет, вскочила с места.
– Как она? Могу я пойти к ней?
Полковник Фезерстоун покраснел еще больше, но хорошие манеры ему не изменили. Он тяжело поднялся из-за стола, подошел к двери и открыл ее.
– Мэм, передайте от меня привет отважной маленькой леди, – сказал он.
И когда тетя Хэтт выпорхнула из комнаты, полковник промаршировал на свое место, не отдавая себе отчета в том, что высказался самым простым и естественным образом.
– Фаркьюсон, присаживайся, сынок, – сказал он. – Кэмпион рассказал нам потрясающую историю. Если позволите, дорогая, – кивнул полковник в сторону Мэри, – я скажу даже покруче: чертовски потрясающую. Кстати, Кэмпион, не открыть ли нам этот железный ящик? Давайте не совершим никаких ошибок в столь ответственный момент.
Ящик поставили на стол, где уже лежала корона Аверны, и Вивенхо с Кэмпионом принялись его вскрывать с помощью шила из складного ножа капитана. Долгое пребывание в сыром колодце сказалось на металле, но наконец замок поддался со щелчком, резким, как пистолетный выстрел. Позабыв о субординации, все сгрудились вокруг стола.
В ящике хранился небольшой сверток. Когда развернули клеенку, взорам предстал льняной мешочек – изначально прочный, но за годы пожелтевший и ставший липким. А из мешочка были извлечены лист старинной грубой бумаги, какой пользовались в судах, и пергаментный свиток со сломанной печатью.
Полковник Фезерстоун надел очки и взял находки толстыми неловкими пальцами.
– Похоже, что-то важное, Кэмпион, – сказал он. – Но разрази меня гром, если я хоть что-нибудь понял. Взгляни.
Кэмпион взял бумагу и прочел вслух выцветшие коричневые письмена:
Надежно тайну колокол хранил
Лишь для тебя – коль ты есть Понтисбрайт.
Но если ты чужак, то проклят будь навек,
Коль взять меня посмел.
– Гм, – сказал старик, поворачиваясь к Халу. – Теперь ты, мой мальчик.
Он вручил пергамент Халу, и тот осторожно развернул. Все увидели несколько печатей и длинный, скучный текст на латыни, слишком заумный и архаичный, чтобы понять с первого прочтения. Но слово «Avernum» встречалось снова и снова, а в конце страницы стояла подпись, слишком хорошо известная, чтобы усомниться: «Меттерних». И дата – 1815.
– Это она, расписка! – Гаффи и Кэмпион переглянулись, и всех охватило радостное волнение.
Фезерстоун осторожно убрал документы в льняной мешочек, сунув туда и корону.
– Ну, Кэмпион, сынок, – сказал он, – теперь о них позабочусь я, не возражаешь? Смею предположить, что ты только рад снять со своих плеч бремя ответственности. Не беспокойся, их будет надежно хранить мой мундир, пока я не отдам их министру в собственные руки. Молодые люди, вас непременно наградят за это дело, и я считаю, что вполне заслуженно.
Он демонстративно засунул мешочек во внутренний карман и тщательно застегнул китель.
– Ну вот, –
