в руки медсестры. Та должна была взять кровь. — Не скажешь, что еще два дня назад смерти в лицо заглядывали. Голова не болит?
— Только кружится немного.
— Вы поспите.
— Нет, я должна сына дождаться, обнять, успокоить. Он извелся весь, я знаю!
— Тогда просто с закрытыми глазками полежите.
Тамара смежила веки и мгновенно уснула.
— Капитану Рахимову позвонили? — спросил у дежурной медсестры доктор.
— Ждали ваших распоряжений.
— Скажите, можно к пострадавшей приехать, она вполне готова для дачи показаний.
Через полчаса в больницу приехал отпрыск Тамары Зурабовны, Георгий. Донельзя взволнованный, взмокший, чуть помятый и небритый. Было похоже, что всю ночь он пил, а встал только по звонку.
— Разве вы не в десять утра собирались маму из комы выводить? — спросил он, подбежав к Фархату.
— А сейчас двенадцатый час.
— Разве? — Он вскинул руку, но на ней не оказалось часов. — Я телефон уронил вчера, на экране ничего не видно, но он, слава богу, работает…
— Вы отдышитесь, потом причешитесь, пот с лица вытрите и только после этого заходите в палату.
— Да-да, я просто так торопился! Бегом бежал.
Доктор протянул ему мятную жвачку и ушел по своим делам.
А Тома тем временем открыла глаза.
— Жора! — позвала она. — Сынок, ты тут?
— Он с Фархатом Алиевичем в коридоре разговаривает, сейчас придет, — ответила ей медсестра, вкатившая капельницу, чтобы поставить ее пациентке. — И полиция следом. Доктор сказал, можно пускать.
— Полиция? — недоуменно переспросила Тома. Но ответа не услышала, потому что в палату ворвался Жора.
— Мама, как ты меня напугала! — выдохнул он и заплакал.
Не по-мужски скупо, а по-детски. Георгий не ревел так со школьных времен. Классе в пятом последний раз, когда врезался в стену на новеньком велосипеде. Ему было и обидно, и страшно, и больно. Сам расшибся и «коня» потерял — Тома продала его на запчасти, а другой сыну не купила, сказав: «Целее будешь!»
Жора кинулся в объятия матери, которая отмахнулась от медсестры. Не до капельниц сейчас, сына обнять нужно!
— Тамара Зурабовна, здравствуйте, — эти слова произнес заглянувший в палату молодой человек спортивного вида. — А вы здравствуете, и это прекрасно.
— Вы еще кто такой?
— Мама, это капитан Рахимов из органов внутренних дел, — ответил ей сын, поспешно утерев слезы о мамино плечо.
— Из полиции то есть?
— Можно и так сказать, — проговорил Рахимов, пройдя в палату и взяв стул, стоящий у стены. — Хотелось бы поговорить с вами о происшествии.
— Каком? — нахмурилась Тома.
— На вас напали, не так ли?
— С чего вы взяли?
— Ваш сын сделал такое заявление.
— На основании чего? — И посмотрела на Жору.
— Когда я вошел, ты лежала вся окровавленная на полу, а поодаль валялась твоя пишущая машинка…
— Да, я собиралась кое-что написать, — припомнила Тома, — расчехлила ее, но, когда стала садиться за стол, у меня закружилась голова, я начала оседать и потянула машинку за собой. Она упала, я на нее…
— То есть вы утверждаете, что нападения не было? — переспросил капитан.
— Говорю же вам, сама упала. С таблетками переборщила. Выпила не одну поутру, а две: желтую и полосатую. А потом еще успокоительную. Вот и грохнулась.
— Вы в этот момент находились в квартире с кем-то?
— Всех гостей я проводила к тому моменту.
— Уверены?
— Да что вы ко мне привязались? — рассердилась Тамара. — Преступления не было, говорю же. А остальное вас не должно волновать.
— Мы вообще-то дело завели по заявлению вашего сына.
— Жора, ты зачем переполох поднял? — воззрилась на сына женщина. — Еще и какой изощренный способ для моего убийства выбрал! Машинкой по башке! Ее еще, тяжеленную, поди подними. А на меня дунуть можно, упаду…
Жора спрятал глаза. Но капитан Рахимов успел уловить в них страх и стыд. «Неужели маменькин сынок именно так в своих фантазиях убивал родительницу? — пронеслось у него в голове. — Любя ее безмерно, он мог так же сильно ненавидеть! Тамара, если можно так сказать, дав сыну жизнь, не давала ему жизни…»
— Я так за тебя испугался, что перестал здраво рассуждать, — выдавил из себя Георгий. — Прости меня, мамочка, я такие картины в воображении рисовал…
«И думал, что они материализовались? — мысленно обратился к нему Рахимов. — Поэтому ты так мучился угрызениями совести? Но и сейчас, когда мать все же пришла в сознание, ты себя не прощаешь за те греховные мысли?»
— Поедемте, господин Кикнадзе, в отделение, — вслух сказал ему Магомед. — Будем новое заявление писать об аннуляции старого.
Жора кивнул головой и, поцеловав мать в лоб, последовал за капитаном.
— Сынок, позвони Фатиме! — крикнула ему вслед Тома. — Скажи, что я жду ее. Очень жду! Пусть приедет, как только сможет. — И только после этого позволила поставить себе капельницу.
Глава 2
Она не верила своим глазам — пятна исчезли! За одну ночь пропали без следа.
Лейла провела подушечками пальцев по щекам, шее…
Крапивница прошла. Жаль, засос волшебным образом не испарился. Он пожелтел, стал меньше, но все равно оставался заметным. Лейла не стала его замазывать, а скрыла под водолазкой. Специально нашла с высоким горлом, чтобы точно не сверкнуть засосом.
Завтрак уже закончился. Лейла успела убрать столы и перемыть посуду, когда увидела Алису. Та сегодня не ела и вышла из своего номера в одиннадцать. Выглядела при этом сонной, только проснувшейся.
Поприветствовав Лейлу взмахом руки, девушка прошла к холодильнику. В нем продавались прохладительные напитки, и она взяла с полки колу.
— На мой счет запиши, хорошо? — Открутив крышку, Алиса припала к бутылке и сделала такой большой глоток газировки, что пузырьки ударили ей в нос, и девушка закашлялась. — Вот жадность до чего доводит, — пробормотала она.
— Или все же жажда?
— Не знаю, чем напиться. Ни вода, ни чай не помогли.
— Переела соленого вчера?
— Перебрала крепкого, — сказала она и сморщилась. — Коньяк ташкентский приятен на вкус, но слишком для меня тяжел. Либо в барах Ташкент-Сити наливают контрафакт. — Она сделала еще глоток колы, но уже осторожный. — Я завтра улетаю в Москву.
— Уже?
— И так задержалась, пора домой.
— Была рада познакомиться.
— Взаимно. И хочу заметить, что твоя крапивница прошла.
— Это чудо какое-то.
— Или таблетки от аллергии подействовали? — улыбнулась Алиса. Она собиралась продолжить разговор, но тут распахнулись ворота, и во внутренний дворик хлынула толпа азиатов. Их было девять человек, и все они желали поселиться в «Фатиме», хотя забронировано ими было только два номера.
— Сяо, Сяо, — повторяли они. И это единственное, что поняла Лейла. Тот приятный китайский блогер, которому буви подарила тюбетейку, судя по всему, сделал рекламу их гостевому дому, и теперь
