у нее изо рта. Выпитое шевелилось, как что-то живое, в глубине ее живота. Майк продолжал снова и снова, поднося руку к ее лицу, и каждый раз вливал ей в горло очередную пригоршню. Она пыталась это выблевывать, но тщетно.
– Да перестань, – в голосе Майка над ней прозвучало что-то похожее на брезгливую жалость. – Именно этим ты можешь внести ценный вклад в медицину.
Он схватил ее под мышки и поднял над ванной. Ее ноги взволоклись по каменному бортику.
* * *
В смотровом кабинете освещение было лучше: в окно заглядывала луна. Майк мог видеть, что делает. Он опустил ее обмякшее тело на пол, затем поднял смотровой стол. Наклонился, поднял Линди и положил ее на мягкую поверхность.
С нижней стороны стола свисали удерживающие ремни. Они были еще той, старинной поры; кожа на них потрескалась, но они по-прежнему были в рабочем состоянии. Он туго затянул ржавые крепления на запястьях и лодыжках Линди, разведя ей ноги в стороны.
Ее одежда промокла и потемнела от воды. Ножницами для бинтов, найденными на столешнице, Майк разрезал одежду вдоль ребер и бедер Линди, после чего бесцеремонно вытащил из-под нее мокрые тряпки.
Ее глаза неуверенно открылись, взгляд скользнул по потолку кабинета. Майк повернулся к ней спиной и принялся рыться в гремящих на хромированном подносе инструментах.
При виде поднятого в руке Майка заржавленного скальпеля глаза у Линди расширились, и она испуганно закричала.
– Перестань, – сказал он, склонившись над ней. – Просто расслабься. Снова улыбка и успокаивающий голос. – Больно не будет. Ну так, самую малость. И недолго.
Крик перешел в рыдания и хныканье, когда он поднес острие скальпеля к обнаженной, нежной плоти ее живота.
– Мне просто нужно знать… все. – Он прочертил поперек живота красную линию. – Все о том, как оно устроено… что оно делает. Все эти небольшие изменения.
Зачарованный, он наблюдал, как красная полоска расширяется, и похожая на драгоценный камень капля стекает к влажному треугольничку волос между ее ног. Он никогда не видел ничего более прекрасного; никогда прежде не видел ее такой красивой.
Он мог бы влюбиться снова. В нее – ту, какой она будет, после того как он закончит. К чему здесь бояться?
Ее кожа светилась, излучая сияние. Он поднял голову: в помещении вокруг стало светлее, лампа над столом излучала яростный блеск. На мгновение это ослепило его; он поднял руку, чтобы прикрыть глаза.
И тогда увидел их вместе с собой в комнате. Фигуру в белом халате. Изможденное, похожее на череп лицо наблюдало за ним. Нелдер, но с водянисто-голубыми глазами за очками в золотой оправе и черным прямым пробором волос. Таким, каким он выглядел на старинной фотографии в овальной рамке. Будучи еще Нельдером.
А рядом с ним стояла медсестра – молодая, в старомодной униформе с белым, словно крылатым, чепцом. Она улыбалась, а ее глаза были целомудренно, загадочно потуплены. Он почувствовал, как у него замлело в паху, когда он на нее посмотрел. Смотровой кабинет вокруг снова был новым, следы времени стерлись. Стены горели от потока света.
Молодая медсестра протянула сверкающий хромированный поднос. Нельдер кивнул головой в его сторону.
– Продолжайте. – Его шепот прорезал глухую тишину в комнате. – Вы же доктор.
Майк закрыл глаза. Этот момент разрастался внутри его, открывая сердце.
Время становилось все объемней – мир, в центре которого был он сам. Слышались звуки беготни за пределами комнаты, по полу вестибюля, вверх по лестнице и в коридоре. Но поступь была не людской, а быстрым, почти бесшумным движением животных; их красные глаза и мех, принявший от воды темный окрас. Они кидались на стены, совокуплялись со всем своим пылом; самцы кусали за шеи самок, покуда по их зубам не начинала течь кровь.
Мир снова измельчал до размеров смотрового кабинета. Он посмотрел на поднос с блесткими инструментами, на их изящные очертания. Ему не был нужен ни один из них. Он повернулся обратно к простертой на столе фигуре и поднял скальпель с обагренным кончиком острия.
* * *
Ночная тень здания пала на него, едва Дут остановил у входа мотоцикл. Когда умолк стрекот движка, тишина холмов вновь воцарилась во всей своей неохватной нерушимости.
Все привезенное так и было прикреплено к багажнику банджи-шнуром. Покупки Дут оставил на месте, а сам осторожно прошел спереди «корвета» и поднялся по лестнице на веранду.
Закрывающие дверь доски он отодвинул в сторону, толком не зная, чего ожидать внутри.
– Линди? – осторожно спросил он у темной пустоты. Одеяла и открытый чемодан по-прежнему стояли на местах. Но на оклик никто не ответил.
Дут двинулся дальше в тусклом сумраке, раскинув руки и нервно поглядывая из угла в угол. Нога задела за край одеял; он подцепил их носком ботинка, и что-то небольшое, выкатившись из-под одеяла, легковесно упало на пол.
Наклонившись, он поднял этот предмет – шприц со вдавленным до конца поршеньком. Дут оглядел помещение, и его сердце учащенно забилось.
Он что-то услышал – слабый шум, доносящийся откуда-то из-за потолка вестибюля. Его взгляд поднялся к резным балкам. Вроде как шорох, но какой-то влажный. Дут бросил шприц и побежал к парадной лестнице.
Шум доносился из коридора. Дут остановился на верхней площадке лестницы, судорожно глотая воздух. В проникающем через окно лунном свете он увидел, что дверь смотровой комнаты открыта.
Он толкнул дверь и остановился, чтобы заглянуть внутрь. Он никого не увидел, но звук стал громче. Там что-то дышало – он сделал шаг в комнату. Позади него раздался невнятный, почти неразборчивый голос. Его имя…
– Ду-ут…
Он резко обернулся и увидел это, лежащее на смотровом столе. Пятясь, он заскреб рукой притолоку; желудок подкатил к горлу.
Красное существо на столе все еще имело форму человеческого тела с раздвинутыми ногами и заведенными за голову руками. Кожаные ремни, скользкие от крови, удерживали на месте запястья и лодыжки. Кожа была содрана и свисала аккуратными лоскутами вдоль края стола. Длинные пучки мышц лежали обнаженными, опутанные сетью сухожилий. В центре существа замысловатым кольцом свивались внутренности; за хрупкой клеткой ребер пульсировал покрытый венами кулак сердца.
Глаза без век, полные боли и надрывной жалости, таращились с мокрых остатков лица. Рот двигался по измазанным красным зубам, силясь снова произнести его имя.
Крик застыл у Дута в горле, когда он увидел водопад золотистых волос, теперь уже с пятнами крови, струящийся с изголовья смотрового стола.
Одна из ее рук в попытке к нему дотянуться слабо шевелила кожаную лямку. Между пальцами свисали кусочки содранной ткани.
Голова его, казалось, вот-вот взорвется, как будто комната
