себя шампанское и вгрызается в бургер. Исподтишка взглянув на ее тело, Гордон замечает, что задница практически поглощает маленький табурет. За три месяца Джанет набрала стоуна[187] два, а ее кожа приобрела нездоровый цвет, который часто выдает тех, кто употребляет спиртное с завидной регулярностью.
– С ним все в порядке, – отвечает Вивьен Мелвину. – Так что вы говорили?
– Мэттью – четвертый банкир, ушедший вот так за последние полгода. Эти ребята испытывают невероятное давление. Я не должен этого говорить, но мы разузнали, что он принимал антидепрессанты и каждую неделю ходил к психологу, – серьезно говорит Мелвин. – В прошлый раз, когда я с ним общался, он упоминал о проблемах на работе. Просто ужасно.
– Да-да, это очень печально, – кивает Гордон, – но, думаю, главное все же то, что число Мэттью – уже второе сбывшееся. Теперь можно с уверенностью предполагать, что и остальные числа верны.
– Но как кто-то мог знать, что Мэттью умрет именно таким образом? – спрашивает Тристан.
– А может, он не спрыгнул. Может, его столкнули, – говорит Вивьен, доставая из сумки свой дурацкий блокнот.
– Ты же не думаешь, что Стеллу и Мэттью убили? – спрашивает Мелвин.
– Я размышляла об этом, и да, это может быть одним из объяснений, – отвечает Вивьен и откашливается, по-видимому готовясь пуститься в монолог.
– Кого вообще волнует, как это происходит! – вмешивается Джанет, не отрываясь от бургера. – Это просто происходит. Нам нужно смириться.
– Ну вот я, например, не сдамся без боя, – говорит Гордон.
– Другая теория может заключаться в том, что числа не предупреждали об убийствах, а фактически подталкивали людей к смерти, – предполагает Тристан.
– Имеете в виду самоисполняющееся пророчество? – спрашивает Гордон, наклоняясь ближе к Вивьен, чтобы увидеть рисунки в ее блокноте (что-то вроде карты со множеством крестиков).
Она тут же закрывает рисунок рукой и кивает:
– Интересная мысль, Тристан. Я вполне могу это представить. Учитывая, что Мэттью страдал от депрессии. Узнав, что жить ему осталось совсем недолго, он просто потерял рассудок.
– Взял дело в свои руки, можно сказать, – бормочет Гордон, больше для себя, чем для остальных.
– А как же Стелла? – спрашивает Мелвин. – Нет ни одной улики, доказывающей, что она сама прыгнула под поезд метро.
– Разве нет? У нее явно были психические проблемы… – говорит Тристан.
Гордон вздыхает и нетерпеливо качает головой. Его постоянно поражает интеллектуальная несостоятельность всей этой группы. Но, вероятно, именно на это и рассчитывал таинственный организатор званого ужина.
– Одна из теорий, над которой я работаю, заключается в том, что хозяин званого ужина затеял социальный эксперимент, – произносит он.
– Социальный эксперимент? – переспрашивает Джанет.
– Вы слыхали о Стэнфордском тюремном эксперименте? – Он говорит медленно и четко, чтобы группа поспевала за ним. – В тысяча девятьсот семьдесят первом году была создана имитация тюрьмы. Участникам эксперимента назначили роли надзирателей и заключенных. В итоге все они слишком серьезно отнеслись к своим обязанностям: надзиратели проявляли жестокость и агрессию, заключенные впали в депрессию, и эксперимент пришлось прервать.
– Какое, черт возьми, отношение это имеет к нам?! – резко бросает Джанет.
– Организаторы эксперимента ставили перед собой вопрос: как определенная ситуация влияет на поведение людей? Возможно, в эксперименте «Серендипити» вопрос звучит иначе: как влияет на людей знание даты их кончины? – предполагает Гордон, но затем закусывает губу: он не планировал рассказывать так много.
– А потом нас всех убивают, одного за другим?! – кричит Вивьен. – Это же неэтично! Никто не одобрит такой эксперимент, Гордон.
– Просто смешно, – поддерживает Джанет.
Гордон делает глубокий вдох. Нет смысла объяснять им дальше свою теорию. Они просто не способны понять. Но Вивьен права насчет этики, такой эксперимент не одобрили бы в научном сообществе. Однако Гордон считает, что он проводится вне их юрисдикции.
– Возможно, с нами поработал экстрасенс, – внезапно произносит Джанет, уже прикончив бургер с картошкой фри.
– Не смешите, – увещевает Гордон.
– Я серьезно! В подростковом возрасте я ходила к экстрасенсу. Она так много знала! Я ей и слова не сказала, а она уже знала, что у меня есть младшая сестра, что моя тетя Маргарет недавно скончалась. Она предсказала, что я выйду замуж за мужчину старше меня, чье имя начинается на Б, и стану успешной бизнесвумен…
– Наверное, она всем это говорила, – хмыкает Вивьен. – Мы писали репортаж об экстрасенсах-мошенниках. Это настолько крупный бизнес, что ради подсказок они готовы на все: роются в ваших записях, ищут информацию в соцсетях, расспрашивают друзей.
– Ну, как я уже сказала, вряд ли это теперь имеет значение, – пыхтит Джанет. – Пошел мой обратный отсчет, и я собираюсь извлечь из остатка жизни максимум пользы.
Все на мгновение замолкают. Но тут Вивьен вздрагивает.
– Мне снятся тревожные сны о званом ужине. Этот стол с виноградными лозами над ним, молчаливые официанты и странные картины на стене… – вспоминает она, розовея щеками, вероятно от шампанского, и затем перелистывает несколько страниц блокнота, к виденным Гордоном наброскам. – Я пыталась вспомнить, что именно изображалось на том необычном рисунке. Там было множество животных, одетых как люди, и они располагались так, как рассадили нас. Моему месту соответствовал орел, а месту Тристана, помню, две дерущиеся собаки, – говорит она, переворачивая блокнот и показывая им рисунки орла с весами и собаки, замахнувшейся кулаком.
– Я совсем забыл об этом, – качает головой Мелвин. – Кажется, на моем месте был кот, курящий трубку.
– А у меня – поросенок. Чертовски очаровательно! – фыркает Джанет и делает большой глоток шампанского.
Вивьен что-то строчит в блокноте, а затем выжидающе смотрит на Гордона.
– Кажется, на моем был изображен павлин в цилиндре, но я уверен, что это не имеет никакого значения… – говорит он.
Но Мелвин уже обсуждает с Джанет стейк, а Вивьен перебирает какие-то бумаги, положив их себе на колени. Гордон никому об этом не болтал, но званый ужин изменил его жизнь. После того как Элизабет узнала маленький секрет мужа, она взяла с него обещание обратиться к психологу. Гордона передергивало от этой мысли. Какой-то зазнайка с дурацким дипломом психолога не мог быть ничем ему полезен. Но Элизабет не сдавалась, поэтому он сказал, что записался на еженедельный сеанс, назвал имя психолога. Каждое субботнее утро он прощался с женой и проводил восхитительный час на тренировке в спортзале в Ричмонде. Только это ему и нужно было для самосовершенствования. Все шло идеально, пока Элизабет не провела собственное расследование и не обнаружила, что доктор Леонард Маккой на самом деле персонаж «Звездного пути», а не психолог, специализирующийся на расстройствах пищевого поведения. Последние три месяца он спал в гостевой комнате, и его игнорировали как жена, так и дочь; последняя не знала о ссоре, но неизменно считала Гордона виноватым.
