и раньше, если без выпивки.
«Какой цинизм», — подумал Горшков. Ему почти невозможно было представить, что интимные отношения как некое гармоничное завершение возвышенных чувств низводили до уровня работы — работы почасовика.
— А Зилова, ваша хозяйка, в тот вечер была у себя?
— Как обычно. Ведь она обирает клиентов и нас заодно, а потом без угрызений совести идет спать в семейное гнездышко.
— В какое время она уходит?
— Об Этом лучше спросите у нее. В разное. Возле гостиницы дежурят всю ночь два-три такси. Так что никаких проблем — ни ей, ни нам.
— А если клиенту понадобится выпивка? Он может где-то найти?
— Я могу пойти и взять у хозяйки.
— В тот вечер… в течение какого времени вы находились в свеем номере?
— Я пришла к девяти и ушла в одиннадцать.
— Вы встретили кого-нибудь на лестнице, в коридоре?
— А в чем, собственно, дело? Вы задаете странные вопросы. Что-то случилось с Марго?
— Я скажу вам позже. Случившееся не должно довлеть над вашими ответами. Кстати, почему Марго?
— «Королеву Марго» не читали? Банальное мышление.
«Она далеко не глупа. Жаль, если ничего не знает», — подумал Горшков.
— Итак, Лилия Эрнестовна?
— Секунду, я вспомню получше, — она откинулась на спинку стула. — Я пришла без четверти девять, клиент постучал ровно в девять, я взглянула на часы. Около десяти я выходила за сигаретами к Мат-Мат… — Она запнулась и поправилась: — Я хотела сказать, к хозяйке. Потом ушел клиент, и ровно в одиннадцать — я.
— Значит, кроме хозяйки, из знакомых вы никого не видели?
— Вы же понимаете, это не в моих интересах. Я стараюсь проскользнуть незаметно. К счастью, у нас под лестницей на первом этаже своя дверь, которая не запирается. Можно выйти прямо на улицу. Хозяйка позаботилась обо всем.
— А бывает так, что вы случайно сталкиваетесь с кем-то из женщин или с чужим клиентом?
— Бывает. Но мы обязаны делать вид, что незнакомы. Нам так удобно.
— А вы можете знать, у кого еще, кроме вас, назначено свидание, скажем, в тот же вечер?
— Это запрещают правила. Да и ни к чему нам. Мы же не коллектив, а кустари-одиночки. Я прихожу в назначенный час и знать не знаю, есть еще кто-нибудь на этаже, кроме меня. За исключением Мат-Мат. Нойс ней мы видимся лишь по необходимости.
— Значит, в тот вечер вы никого не встретили?
— Нет. Я бы запомнила, не месяц прошел.
— Скажите, а вы не заметили чего-нибудь необычного?
— Чего именно?
— Может, шум? Или слишком громкие голоса?
— Что вы! В нашем добропорядочном заведении это не принято. Все делается тихо и вполне пристойно. Мат-Мат — на стреме, она не допустит. И потом никто не заинтересован в гласности, то бишь в огласке. Клиенты — большие люди и наверняка семейные.
— А ведь, кроме вас, в тот вечер были еще три женщины и в то же самое время.
— Вот видите, а я и не подозревала. Погодите, а Роза случайно не была?
— А что?
— Она моя соседка слева. Может, мне показалось, но вроде я слышала звук открываемой балконной двери, ее двери, понимаете? У меня еще, помню, мелькнула мысль, не подглядывает ли она.
— Да, Роза была в тот вечер. И выйти она могла. Почему нет? Подышать свежим воздухом, посмотреть на звезды…
Лилия вдруг захохотала, да так неожиданно, что Горшков не договорил.
— Ну, уморили вы меня, товарищ милиционер. Это Розка-то на звезды?! Да вы ее видели?
— Пока нет.
— Это же типично восточная женщина — насквозь порочная. А вы — на звезды… — она снова хохотнула коротко. — Я скорее представлю ее присутствующей на казни — четвертовании, например. Или как у них там в Китае — глотку кипящим свинцом заливают… Вот на это она посмотрела бы с превеликим наслаждением!
— Вы так хорошо ее знаете?
— Совсем не знаю. Видела раза три.
— И высказываете такие жуткие предположения?
— Жуткие? В женщинах гораздо больше жестокости, хищных инстинктов, одним словом, звериного начала, чем вы думаете. А вообще, в каждом человеке живет убийца. Только один убивает другого, второй — себя, а третий предпочитает смотреть, как это делает кто-нибудь еще.
— А себя вы относите к числу подобных индивидов?
— Почему нет? Иначе я не гналась бы за острыми ощущениями. Материально я вполне обеспечена. Надеюсь, вы не занимаетесь расследованием пороков женской натуры?
— Слава Богу, нет! Послушав вас, станешь поневоле опасаться представительниц прекрасного пола.
— Встречаются и другие, спешу вас обрадовать. Кстати, Марго — выше всяческих похвал. Если вас полюбит такая женщина, как она, смело считайте себя счастливейшим из мужчин.
— Однако вы — человек крайностей.
— Как и любой другой, возвышающийся над безликой серой массой. Именно такие сочетают в себе самое возвышенное с самым низменным, о чем поведал великий психолог, а также инквизитор человеческой души Достоевский!
— С вами интересно беседовать, лучше бы не в этом кабинете и не по тому делу, которое послужило причиной нашей беседы. К сожалению, лучшая из женщин — это ваше мнение — мертва. Именно ее смерть явилась причиной нашей встречи.
Женщина будто окаменела, текли секунды, она оставалась неподвижной. Горшков забеспокоился: странная реакция на смерть совершенно чужого человека.
— Вам плохо? Может, воды? — он приподнялся со стула.
Она глубоко, прерывисто вздохнула, переплела пальцы рук, снова напряженно выпрямилась.
— Этого следовало ожидать, — наконец произнесла она устало и безнадежно.
— Не понял! — почти выкрикнул Горшков и вскочил со стула, обогнул стол и оказался перед сидящей женщиной.
Она горестно покачала головой.
— Боюсь, вы не о том подумали. Я всего лишь констатировала общеизвестную истину, что лучшие покидают этот лучший из миров намного раньше, чем худшие. Жаль. Но при чем тут наше гнездо разврата? Где она умерла? Какова причина ее смерти?
— В том-то и дело, что это произошло в тот воскресный вечер в ее комнате под номером три. Она покончила с собой. Или…
— Она могла это сделать, — перебила Лилия Эрнестовна.
— Но почему? Вы слишком категоричны.
— Она была на редкость цельной натурой, понимаете? Она могла осознать степень своего падения и не вынести этого. Не уверена, что вы поймете. Впрочем, какое это имеет значение теперь, когда ее нет в живых. Она отравилась?
— Нет. Павлова повесилась.
— Неужели? Но это меняет дело!
— Что вы имеете в виду?
— Тогда моя версия отпадает. Причина, скорее всего, не в ней самой, она не сделала бы этого в нашем борделе. Вероятно, в тот вечер она перенесла сильное потрясение, под рукой оказалась лишь веревка…
— Шнур, — уточнил Горшков.
— Не важно. Вам нужно искать клиента. Уверена, в нем причина ее
