меня повесят, но, клянусь, я не желал ему зла.
Кэтлин покрепче сжала его плечо. Чейз почувствовал, как проникается к Делафилду сочувствием, и это осознание пришло к нему так же неожиданно, как удар электрического тока. Он посмотрел на полковника Марча и сказал:
– Сэр, его ведь не…
Полковник Марч покачал головой и смерил Делафилда долгим задумчивым взглядом.
– Если он говорит правду, – сказал глава департамента Д–3, – его точно не казнят. Возможно, он даже не понесет никакого наказания. А мне кажется, что он говорит правду. И свой отчет я буду составлять, основываясь на этой точке зрения.
Кэтлин быстро заморгала, словно пытаясь сдержать слезы. А потом еще раз, когда пальцы Чейза сомкнулись вокруг ее руки.
– Я могу… мм… извиниться за то, что была к вам так несправедлива? – обратилась она к полковнику Марчу. – Возможно, Арнот Уилсон был прав; возможно, я зря считаю себя такой всезнайкой. Но, пожалуйста, будьте так добры, объясните один момент. Мне интересно, чисто из научного любопытства. Как вы догадались, что произошло?
– А, вы об этом? – проворчал полковник Марч, жмурясь и усмехаясь над тем, с каким пылом она обратилась к нему. – Это было несложно. Гораздо больше сложностей у Департамента странных жалоб возникло с любителем звонить в чужие двери в районе Хаммерсмит. Здесь же все оказалось просто, особенно когда я понял главное: Уилсон умер не в той квартире, его привезли туда уже мертвым. В том, что он не входил туда при жизни, почти не осталось сомнений. Ведь он не взял с собой предмет, без которого точно не отправился бы в это место. Мы не нашли его ни в карманах, ни в квартире. Все говорили о страхе Арнота Уилсона перед темнотой. Я могу поверить, что он все же набрался мужества и пошел туда, ведь у него был дополнительный стимул, он хотел последить за вами. Но я не поверю, что он решился бы в одиночку провести несколько часов в квартире, где, по слухам, обитал призрак, и не взял с собой ни фонарика, ни свечки, ни даже спичек.
Афера Вильяма Вильсона
Каких только странных посетителей не доводилось принимать полковнику Марчу из Департамента странных жалоб в своем офисе в Скотленд-Ярде. И все же его редко посещали такие знатные особы, как леди Патриция Мортлейк – единственная дочь графа Крея.
Одним весенним утром, года два или три назад, она, словно ураган, ворвалась к нему, едва не фыркнув при этом своим аристократическим носом. А ведь обычно леди Патриция производила впечатление одной из тех томных особ со скучающими пустыми глазами и капризно выпяченной нижней губой, которая могла бы стать идеальной героиней пьесы мистера Кауарда[15].
– Сэр, она отказалась заполнять официальный бланк, – предупредили полковника Марча. – И притащила с собой чертова пекинеса. Но она показала записку от самого комиссара…
– Впустите ее, – велел полковник.
Леди Патриция опустилась в кресло, утопая в складках мехов, и усадила пекинеса на колени. На фотографиях эта знаменитая красавица выглядела намного эффектнее, чем в жизни. Она отличалась холодной глянцевой красотой, а челюсть, казалось, была твердой, как фарфор.
Ее встретил крупный приятный мужчина (весивший семнадцать стоунов) с веснушчатым лицом, доброжелательными глазами и аккуратно подстриженными усами. Раскачиваясь, он стоял у камина и курил коротенькую трубку. Рядом, с записной книжкой в руках, находился инспектор Робертс.
– Я хочу, чтобы вы нашли его, – твердо сказала леди Патриция.
– Нашли его? – повторил полковник Марч. – Кого нашли?
– Разумеется, Фрэнки, – раздраженно ответила леди Патриция. – Моего жениха. Вы ведь слышали о нем?
Тут полковник понял, о ком идет речь. Любой, кто читал газеты, знал, какую политическую репутацию снискал себе в то время достопочтенный Фрэнсис Хейл, самый молодой представитель Кабинета министров. Фрэнсис Хейл был молод, богат, умен. Его ожидало блестящее будущее.
Все, сказанное против него, на деле, если так можно выразиться, оборачивалось ему только на пользу. Фрэнсис Хейл всегда совершал правильные поступки и даже обручился с обедневшей дочерью разорившегося пэра. Он вел трезвый образ жизни, не курил и отличался строгостью в вопросах морали. Полковник Марч про себя называл его напыщенным индюком.
– Что касается меня, – холодно заявила леди Патриция, – то я с ним порвала. Мы сделали для него все. Все! Знакомили с нужными людьми, водили в нужные места, делились нужными контактами. Я считаю себя человеком широких взглядов. Но когда он собрался выступить с речью на банкете в честь коронации, то оказался в стельку пьяным и не мог связать двух слов!..
Как уже говорилось ранее, ничто не могло вызвать удивление у полковника Марча. Однако леди Патриции это почти удалось.
– К тому же, – продолжала она, играя своими мехами, – он бесстыдно, не стесняясь людей, обнимал ту рыжеволосую девицу! Знаете, это уже слишком!
Полковник Марч деликатно откашлялся.
Это позволило ему вовремя скрыть озорную улыбку. Ведь любому нормальному человеку радостно и приятно наблюдать за тем, как напыщенный индюк пускается в загул. Полковник не был исключением из этого правила. Однако, поймав на себе взгляд леди Патриции Мортлейк, он промолчал. Она была неглупа. И от внимания полковника не ускользнули ее злые глаза и поджатые губы.
– Позвольте спросить, вы находите это смешным? – поинтересовалась она.
– Ну что вы!
– Позвольте также спросить, – продолжала она, распахнув бездушные глаза и с угрожающим спокойствием поглаживая свою собачку, – вы задаетесь вопросом: при чем здесь полиция?
– Раз уж вы упомянули…
– Но, надеюсь, полиция заинтересуется, когда узнает, что Фрэнки исчез? В критический момент он сорвал всю работу департамента, не говоря уж о тех неудобствах, которые этот человек доставил моим родителям и мне! Вам ведь интересно будет услышать, что он исчез из того ужасного офиса на Пикадилли, и одному Богу известно, что произошло там на самом деле.
Полковник Марч смерил ее суровым взглядом:
– Продолжайте.
– Фрэнки вел себя странно весь последний месяц, – сказала леди Патриция. – С того момента, как увидел это. – Она извлекла из своей шубки известный литературный еженедельник для интеллектуалов-консерваторов и развернула его. Нашла страницу с рекламными объявлениями и кончиком алого ногтя указала на одно из них, напечатанное жирным черным шрифтом. Там было просто написано: «Вильям и Вильгельмина Вильсон, Пикадилли, 250А». И больше ничего.
– Это объявление появилось только в лучших газетах, – настойчиво заявила девушка. – И каждый раз, когда Фрэнки замечал его, он как будто терял голову.
Полковник Марч нахмурился и спросил:
– Чем занимаются эти Вильям и Вильгельмина Вильсон?
– В том-то и дело! Не знаю.
– Но если у них законный бизнес, они должны быть зарегистрированы.
– Ничего подобного! – Верхняя губа леди Патриции дерзко приподнялась. – Я это знаю, потому что мы наняли частного детектива
