шагов на лестнице.
Но в доме было тихо.
А затем я услышала, как внизу скрипнули дверные петли.
Это было странно. В доме есть только одна дверь со скрипучими петлями. Дверь, которую Дэниел никогда не открывает.
Я сбросила одеяло и босиком спустилась по лестнице.
Мне надо было знать.
Я зашла на кухню и увидела, что дверь в подвал открыта. Там горел свет. Я проскользнула в нее и тихонько спустилась по лестнице в подвал.
У меня перехватило дыхание.
Моя жизнь, эта сказка, закончилась. Все закончилось той ночью в нашем подвале. Стены, которые я возвела, чтобы защитить себя от этих мыслей, пошли трещинами. Трещинами, которые становились лишь шире с каждым поздним возвращением, с каждым пропущенным им ужином, с каждыми подаренными мне серьгами, а теперь и с этим…
Теперь я оказалась на другой стороне, смотрела на свою прошлую жизнь с нового места, глядя, как она исчезает без следа.
Ничто уже не будет прежним, никогда.
Дэниел стоял голый в подвале, засыпая порошок в стиральную машину. Увидев, что я стою у подножия лестницы, он вздрогнул. Сказал, что я чуть не довела его до сердечного приступа. Я не дала ему возможности успокоиться – потребовала объяснить, что, черт возьми, происходит.
Прежде чем ответить, он высыпал остатки порошка из чашечки в стиральную машину, закрыл ее и нажал на кнопку, запуская цикл. Я никогда раньше не видела, чтобы он занимался стиркой.
Он сказал, что ужинал с каким-то клиентом, который облил его красным вином, и ему пришлось срочно закинуть одежду в стирку, иначе ее можно было бы только выбросить.
Его обувь стояла на полу, а сам он был босиком. Я спросила у него, не пролил ли его клиент красное вино заодно и на его носки.
Он посмотрел на меня. В глазах у него было что-то такое, чего я никогда раньше не видела. Это напомнило мне о том, как выглядел Митчем в нашем любимом фильме – прямо перед тем, как зарезал свою жену. Этот холодный, отсутствующий взгляд.
Дэнни сказал, что может вообще все закинуть в стирку, раз уж он здесь, попытался отшутиться. Но ни в его улыбке, ни в этом глухом смехе не было ни капли веселья.
Я начала пятиться от него. Мне все это очень не нравилось. Я взбежала по лестнице на кухню и прислонилась спиной к кухонной стойке.
Я не могла дышать.
Дэниел поднялся по лестнице, выключил свет в подвале и захлопнул дверь. Немного постоял там, глядя на меня. Он больше не улыбался. Не был смущен. Его лицо абсолютно ничего не выражало. Как будто он смотрел в никуда, как будто меня вовсе не существовало. А потом шагнул ко мне, и я вздрогнула. Еще крепче уперлась спиной в стойку.
Он опять извинился и сказал, что идет наверх принять душ.
Я посмотрела ему вслед. Когда Дэниел благополучно поднялся наверх, я пошла в ванную на первом этаже, заперла дверь и села на сиденье унитаза. Расплакалась, раскачиваясь взад-вперед на этом сиденье. Не знаю, как долго я пробыла там, но в какой-то момент, как видно, я свернулась калачиком на полу, потому что проснулась я именно там. Солнечный свет, проникающий сквозь окно, заливал комнату. Я встала, чувствуя боль во всем теле после сна на кафеле, и открыла дверь.
Заглянула в гараж.
Машины Дэниела там не было.
Я налила себе стакан воды, разыскала свой телефон наверху, рядом с кроватью. Поступило сразу четыре новых уведомления, все с разных новостных сайтов.
Сегодня утром в каком-то переулке на Манхэттене была найдена мертвая женщина. У нее были удалены глаза. Судя по всему, это была очередная жертва Песочного человека.
Я закрыла лицо руками и расплакалась.
Глава 37
Блок
Адвокатская контора Арчи Банзена явно не слишком-то стремилась заполучить новых клиентов. Снаружи представляла она собой стальную дверь с домофоном на 110-й улице. И больше походила на бункер, чем на юридическую консультацию. Вывески над дверью не было. Слова «Банзен, юр. усл.» были написаны на узеньком листочке, вставленном в прозрачный пластиковый кармашек возле кнопки домофона. Лейк нажал на нее и стал ждать. Блок отошла в сторонку, с удовольствием предоставив все переговоры ему.
Стальная смотровая щель с лязгом распахнулась, и в ней появилась чья-то физиономия. Очень крупная физиономия. Пожалуй, с обеденную тарелку. Снизу ее обрамляла идеально подстриженная тоненькая, рэперского стиля бородка, словно нарисованная фломастером. Щеки были такими круглыми и пухлыми, что словно пытались раздавить между собой нос.
– Чё надо? – осведомилась физиономия.
– Мы хотели бы поговорить с Арчи Банзеном, – вежливо ответил Лейк.
– Нету его здесь, – последовал ответ, и смотровая щель захлопнулась.
Лейк забарабанил в дверь, крикнул:
– Нас прислал Эдди Флинн!
Тишина.
Щель медленно открылась.
– Чё надо от Арчи?
– Надо просто поговорить, вот и всё.
Щель закрылась. Дверь тоже оставалась закрытой.
– Ну и ладно. Мы можем попросить ФБР прийти и поговорить с Арчи, – крикнул Лейк через дверь, которая наконец открылась.
Фигура за ней была под стать физиономии. Блок предположила, что это и есть Лунатик. Парень был больше шести футов пяти дюймов ростом и весил фунтов четыреста. И далеко не все эти фунты приходились на жир. Физиономия сидела на паре хорошо развитых трапециевидных мышц, переходящих в округлые плечи, создавая впечатление горы мускулов. Даже если он и не весил столько же, сколько «Фольксваген-Жук», то наверняка мог запросто поднять его.
Детина не без труда развернулся в узеньком коридорчике и подвел их к двери в самом конце. Постучался, сказал:
– К вам какие-то кенты. От Эдди Флинна.
Дверь отворилась, и за ней открылся кабинет, который выглядел так, словно его только что переворошила свора грабителей. Бумаги и папки были разбросаны не только по всему письменному столу, но и по полу, валялись на стульях, высокими стопками громоздились на столах, торчали из металлических канцелярских шкафов, которые были переполнены и уже не могли нормально закрыться. За огромным письменным столом из резного дуба сидел лысоватый коротышка в желтоватой рубашке, коричневых подтяжках на плечах и со свисающей изо рта сигаретой. Рубашка, наверное, изначально была белой, но вся комната была окутана шафрановой дымкой, словно исходившей из единственного окна слева, с толстым слоем никотина на стекле. Блок учуяла запах табачного дыма еще в коридоре. Пепельница на письменном столе явно не опорожнялась уже несколько месяцев. Окурки заталкивались в нее ряд за рядом, пока не стали торчать из пепельницы, словно толстые иглы какого-то оранжевого дикобраза.
– Ну, что там у
