какую-то поставил, свои вещи перевез. Когда Лилька про ремонт заговорила, я рявкнул. Только мне ремонта не хватало. Она, по-моему, обрадовалась, что я не хочу в нем участвовать. Я сейчас вспоминаю… Сказала, что мне мешать не будет, сама «тут чуть-чуть подправит», капитального не будет. Я ничего не услышу. К моим инструментам, к моим архивам подступаться не будет. А в самом конце, перед своим исчезновением, заговорила про гостевую комнату. Типа негоже гостей вот так размещать… Да, мы с ней вместе еще шкаф отодвинули от той стены, которую она потом взорвала. Но мне по фигу было. Наташа, ты меня знаешь.
Я знала. Я представила, как было дело. Костя помог Лильке подвинуть шкаф, чтобы она только от него отстала. А она уже знала, что ей нужна та стена.
Я спросила у Зинаиды, в какой комнате жила Лилькина семья, когда квартира была коммунальной. Она ответила, что там, где спальня.
– Но вроде все Свиридовы уехали еще до революции?
– Мамаша с дочкой мне подробно про всех Свиридовых не рассказывали – только что квартира принадлежала их предкам, потом их уплотнили в одну комнату, в которой обе и родились. История для нашего города, можно сказать, обычная. Они могли ее слышать от каких-то знакомых, читать об этом в книгах. «Бывших» в одну комнату, во все остальные – рабочих и крестьян, солдат и матросов. Может, все те Свиридовы и уехали. Я не знаю. Но сколько их было-то за два века? Или три? А если еще двадцатый считать… Те, кто по прямой линии, уехали, боковые ветви остались. И я на самом деле не думаю, что уехали абсолютно все. Они являются потомками кого-то из оставшихся. Да те же промышленники, которые кирпичи делали, могли прижить массу детей в своих имениях, в квартирах от кухарок и горничных. Но легенда про клад передавалась из поколения в поколение. И оставшимся про нее сказали – чтобы выступали хранителями, ни в коем случае не выезжали из квартиры. Или они про клад как-то услышали – подслушали чьи-то разговоры. Может, уезжавшие обсуждали, брать его с собой или не брать. Ведь Лилька не знала, где находится потайная комната! Может, вообще не была уверена в ее существовании. Я сейчас уже точно не помню все, что мне говорили Лилька с мамашей. Но ведь могли врать.
Я вспомнила бабку со второго этажа, которую сегодня упоминала Зинаида – Прасковью или как там ее. Кстати, нужно будет заглянуть в ту квартиру и поинтересоваться. Если Лилька жила в Костиной квартире, когда она была коммуналкой, если она там родилась, то бабка должна была ее узнать, как жительницу дома, а не только как ходившую в гости к мужу Зинаиды девицу.
– Тогда Лилька была ребенком, маленьким ребенком. Если бы появилась мамаша, бабка могла бы ее узнать. Но не взрослую девицу, которую она до этого видела карапузом. – Больше вроде бы обсуждать было нечего, и мы распрощались. Зинаида сказала, что позвонит, когда в очередной раз соберется в город, чтобы заодно заехать к Косте за архивом.
– Лучше я перевезу мешок к Наташе, – сказал Костя. – Там все время будет Полина Петровна, и она его тебе отдаст в любое время. А то я могу оказаться на гастролях, на концерте, на записи, на репетиции. Или я сам сюда заеду, но мы живем у Наташи, и мне удобнее оттуда. Нет, я точно сам тебе его привезу. Что ты его будешь таскать?
Из дневника Елизаветы Алексеевны, 1820 год
– Все будет хорошо, – сказала я Анне Николаевне, пытаясь ее успокоить. – Мы позаботимся и о вашем сыне, и о вас. И вы не проведете последние дни в одиночестве.
– Я…
– Вы собираетесь закончить все разом? – прямо посмотрел на нее Забелин.
Она открыла рот, резко вдохнула воздух. Я взглянула на Анну Николаевну, на собственного мужа. А ведь он прав! Она хотела пристроить ребенка и не мучиться. Утопиться? Повеситься?
– Значит, собираетесь, – вздохнул Забелин. – Не нужно. Мы отвезем и вас, и Алексея в имение Елизаветы Алексеевны. Елизавета Алексеевна тоже поедет с вами. И ваш сын, и Арина. Мы вам поможем, мы вырастим вашего сына, но и нам требуется ваша помощь.
– Но как я могу вам помочь?!
Забелин пояснил. И еще он очень быстро доработал наш план. Вернее, придумал второй вариант. Правда, Анне Николаевне не стал объяснять все детали. Не нужно ей знать про мою беременность, по крайней мере, пока. И она вообще может про нее не узнать. Только бы прожила достаточно долго, чтобы «родить» ребенка. Это я быстро поняла, в чем заключается план. Первый вариант, как мы и придумали изначально, – Толстовцев женится на Анне Николаевне, получает законного ребенка, которого физически рожу я, но который будет записан в метрической книге как ребенок Елисея Петровича и Анны Николаевны. Анна Николаевна умирает, Толстовцев опять становится вдовцом, но с ребенком. Законным. Второй вариант, если Толстовцев отказывается – Анна Николаевна венчается в деревенской церкви с моим братом. Не важно, что мой брат уже ничего не осознает. Там бедный попик, который фактически живет на пожертвования нашей семьи. Да и представим все как благое дело. Первый ребенок узаконен высочайшим указом, пусть второй родится в браке.
Хотя тогда Забелину придется растить чужого ребенка. Но для общества все приличия будут соблюдены. Лешенька вернулся в Санкт-Петербург больным (о характере болезни никому сообщать не нужно), решил перед смертью сделать благое дело, женился на любимой женщине. Да, мезальянс, но перед лицом смерти… Однако успел сделать ей еще одного ребенка. Ребенок может родиться после смерти отца! Ну а там и мать преставилась… А
