острова.
Никто в организации не знал его настоящего имени. Он сам активно распускал и поддерживал слух о том, что истинными боссами является группа бизнесменов, постоянно проживающих на Нидерландских Антильских островах в Карибском море. Это искренне забавляло его: кому придет в голову подозревать седовласого пенсионера с больными тазобедренными суставами в том, что он является верхушкой айсберга одного из крупнейших наркокартелей Голландии? Ложь и недосказанность во все времена были его излюбленным оружием и тем самым надежным фундаментом, на котором строилась вся его империя.
Поэтому он позаботился о том, чтобы любые контакты с его сетью в Голландии и за ее пределами осуществлялись исключительно через даркнет. Если же ему требовалось лично оценить человека, это всегда обставлялось как случайная встреча в одном из многочисленных кафе в ближайших городах. Держась на безопасном расстоянии, Уэйн обычно устраивался в углу и наблюдал, как работает его самый высокооплачиваемый сотрудник — человек с глазами разного цвета, который называл себя Кес Пауэлс, хотя совершенно точно носил совсем другое имя. Как обычный посетитель кафе, Уэйн со стороны оценивал саму встречу и человека, которого Пауэлс пытался завербовать.
Сам Уэйн крайне редко опускал или поднимал большой палец. Вербовка кадров была прямой обязанностью Пауэлса, а значит, именно на нем лежала ответственность за устранение тех, кто не оправдал надежд его работодателя.
Именно так, к сожалению, произошло с Эдди Янсеном. Буквально пять минут назад Пауэлс прислал сообщение о том, что беглец наконец-то схвачен. Имел ли Эдди Янсен прямой контакт с этим Карлом Мёрком, Уэйн пока не знал. Но как бы там ни было, в самое ближайшее время Эдди станет для организации пройденным этапом.
А Карл Мёрк? Что ж, на него уже объявлена охота, и то, что его достанут — лишь вопрос времени. Прямо сейчас они обдумывали куда более радикальные методы, чем те, что применялись ранее. Да и какая к черту разница! Главное, чтобы это сработало.
ГЛАВА 32
Воскресенье, 3 января 2021 года
МОНА / РОЗА
Не прошло и получаса с тех пор, как Маркус Якобсен взорвал свою словесную бомбу перед зданием Следственного управления, а Мона уже решительно прокладывала себе путь через редакцию таблоида «Gossip» прямиком в кабинет Торбена Виктора.
Напротив главного редактора сидели трое журналистов, каждый со своим блокнотом. Среди них, к несчастью, находился и Пелле Хюттестед. И хотя вошла она далеко не бесшумно, никто даже не удосужился поднять на неё голову.
— Сначала ты резюмируешь, какой теперь может быть стратегия полиции и почему, — напутствовал Торбен Виктор сидевшую перед ним журналистку. — А вы двое других вовсю раскручивайте то, о чём мы уже договорились. И поживее!
— Обидно, да, Мона?! — прошептал Хюттестед с ехидной ухмылкой, проскальзывая мимо неё к выходу.
Значит, непоправимое уже случилось.
Когда они остались наедине, Торбен Виктор попросил Мону закрыть дверь.
— Я соболезную, но наш уговор отныне аннулирован, — произнёс он, а когда увидел, как она возмущённо набрала в грудь воздуха, лишь покачал головой. — Ситуация такова, что истории больше нет, а значит, нет и уговора. Если хочешь кому-то пожаловаться, то жалуйся начальнику убойного отдела. Это он выбил у нас почву из-под ног. Он делает ровно то, что считает лучшим для себя и своего управления.
— Но для Карла это катастрофа, — её голос заметно задрожал.
Он лишь развёл руками:
— Поверь, я и сам расстроен. Сколько шикарных выпусков мы теперь упустим! Но ты должна понимать, что мы обязаны компенсировать этот убыток другими ракурсами.
— И какими же? — решила она уточнить до конца.
— Тем, с чего и начинали. Достанем из закромов и вывалим на страницы всё грязное бельё о коррумпированных копах за последние годы.
— То есть Карла вы трогать не станете?
Он отрицательно завертел головой:
— Далеко не все дела Отдела «Q» и бывшие расследования Карла обходились без последствий для тех, кто в них фигурировал. Ты ведь и сама это знаешь, не так ли?
— Я бы очень советовала тебе придержать эти темы напоследок, Торбен Виктор. Потому что я могу заявить тебе с полной ответственностью: Карл никогда — я повторяю, НИКОГДА — не желал причинить кому-либо вред намеренно.
Его улыбка выражала одновременно и снисходительность, и крайний скепсис:
— Вот и посмотрим, куда это всё нас приведёт, Мона. Вот и посмотрим.
* * *
— И ты даже не пообещала устроить ему весёлую жизнь? — спросила Роза.
Мона тяжело вздохнула:
— Боюсь, в подобных делах он слишком хитёр, чтобы перешагнуть грань между ложью и тем, что можно доказать в суде.
Все на мгновение замолчали, погрузившись в свои мысли. Если и раньше помочь Карлу было задачей не из лёгких, то сейчас всё окончательно катилось к чертям.
Асад почесал под своими разросшимися бакенбардами.
— А вы знаете притчу про верблюда, который терпеть не мог зелёную траву, но обожал сено? — вдруг спросил он.
«Ну и к чему это СЕЙЧАС?» — подумала Роза. Неужели ситуация вокруг них недостаточно серьёзна для его бесконечных верблюжьих историй?
Но Асад упрямо продолжал:
— Так вот, слушайте. Один из верблюдов пришёл к кормушке слишком поздно, и ему досталась только свежескошенная трава. Из-за этого у него в желудке началось брожение, и он стал испускать такие зловонные газы, что погонщик принялся нещадно лупить его палкой.
Тогда этот верблюд толкнул своего соседа: «Слушай, а давай ты отдашь мне своё сено, а взамен заберёшь мою траву?»
Второй верблюд наотрез отказался.
«Ну и отлично, — сказал первый. — Моё дело предложить».
«Почему отлично? От зелёной травы ты же без конца пукаешь, погонщик злится и бьёт тебя!»
На это первый верблюд ответил: «Всё верно. Но разве получить немного тумаков у кормушки — это не лучше, чем тащиться потом по раскалённой пустыне с тяжеленным грузом на спине целыми днями? Если я буду так вонять, погонщик просто не захочет брать меня с собой в караван».
Услышав это, второй верблюд сразу перестал жевать. Он испугался: вдруг другие верблюды тоже это слышали? И пока остальные кругом стояли, пережёвывая свои собственные мысли, эти двое быстренько поменялись местами.
Асад невозмутимо налил себе чашку чая и принялся сыпать туда сахар прямо из сахарницы.
— Если честно, Асад, к чему ты это рассказал? В чём мораль? — спросила Мона.
Он отхлебнул чаю и высыпал в чашку остатки содержимого сахарницы:
— Ну, второй верблюд морали тоже
