и легко открылся. А нижняя петля, которая побывала под водой, скрипела и визжала, потому что вся проржавела. Вода, вода, вода!
– И все?
– Все, – подтвердил доктор Фелл.
– Я виновата, Дон, – сдавленным голосом произнесла Силия. – Я… я нашла это в одной книге. И на этом сыграла. Ты меня очень ненавидишь?
– Не будь дурой, родная. Почему я должен тебя ненавидеть?
– Но доктор Фелл, должно быть, сердится на меня.
– Сержусь, разрази меня гром! – отвечал доктор Фелл.
– И правильно. Я очень виновата. Я искала бутылочку, которая будет похожа на настоящую, и, сама того не зная, нашла настоящую бутылочку в подвале Уайдстеарза, где Ронни ее спрятал. Я ее поставила в склеп, когда мы с вами его запечатывали. Так что у вас есть все основания на меня сердиться за то, что я вас втянула в эту игру…
– Ерунда, – сказал доктор Фелл. – Я сержусь за то, что вы не признались мне во всем. Черт возьми, девочка! Я мог бы научить вас, как запутать следствие, не подсовывая ему какой-то эрзац историй про чудеса.
– Я была в отчаянии, – сказала Силия. – Торли потешался надо мной и обзывал сумасшедшей. И я решила, что поступлю как настоящая сумасшедшая и посмотрю тогда, как ему это понравится. В результате же я лишь дала улики против себя.
– А в полицию вы так долго не обращались оттого, что ждали, покуда вода зальет склеп по весне и потом летом высохнет?
– Да. И июнь был такой дождливый, что я не стала рисковать: боялась, что вода в склепе еще держится. Но в июле было такое пекло, что я рискнула. Торли… – Она осеклась.
Дверь отворилась. На пороге возникла маленькая фигурка Дорис Локк; с виду она была спокойна, но глаза ее распухли от слез. С безучастным видом девушка прошла в комнату. За Дорис следовал ее отец. Перемена, произошедшая с Локком, прямо-таки пугала: за один день он постарел лет на десять.
Силия взволнованно устремилась им навстречу, стала подвигать им стулья. На это малютка Дорис ответила благодарным рукопожатием.
– Торли поправится, – сказала она. – Это я во всем виновата.
– В чем? – удивилась Силия.
– В том, что Торли и Ронни отправились на Нью-Бонд-стрит, – выпалила Дорис, – и что между ними произошла драка. Это и ваша вина, Дон Вреднилло, – добавила она, взглянув на Холдена.
Холден опустил глаза.
– Да, – согласился он. – Наверное, вы правы.
– Никогда в жизни, – сказала Дорис, и слезы снова выступили у нее на глазах, – никогда в жизни я не забуду, как мы с Ронни и с вами, Дон Вреднилло, шли к нашему дому в четверг вечером.
Холден тоже помнил этот вечер. До боли живо. Особенно сейчас, когда он знал то, что прежде было скрыто.
– И как Дон Вреднилло, – продолжала Дорис, указывая на Холдена, – спрашивал меня про дружка Той Женщины, и как я рассказываю про Нью-Бонд-стрит и говорю: «Поезжайте, посмотрите сами». И все это при Ронни!
– Дорис! – пробормотало тусклое и изможденное подобие сэра Дэнверса Локка.
– Я знала, что у Ронни что-то не в порядке, – говорила Дорис. – Я это чувствовала – и по его голосу, и по тому, как глаза у него блестели. Но я не могла подумать, что Ронни – Ронни! – именно он был дружком Той Женщины.
Она взглянула на Холдена, словно на оракула, который обманул и унизил ее:
– И вы, Дон Вреднилло!
– Милая девочка, – запротестовал Холден. – Ну откуда же я знал? Вы все время говорили о «видном мужчине средних лет». Сказали, что ваша подруга, какая-то там Джейн, которая его видела…
– Джейн не говорила, что он средних лет!
– Не говорила?..
– Джейн Полтон сказала только, что он – видный. А про то, что он средних лет, добавил уже Ронни, когда я ему рассказывала. Потом повторял и повторял. И вам он сказал тоже. И прозвучало вполне нормально. Потому что «видный» всегда еще и «средних лет».
– Подумать только…
– Что такое, Дон Вреднилло?
– Когда я впервые встретил Ронни, – сказал Холден, – он тоже зачем-то завел разговор о любовнике Марго и тоже упомянул о его возрасте.
«Как все просто, – думал он. – Как все просто, когда знаешь, как все на самом деле. Как просто объяснить настроение Ронни Меррика (который ему нравился, очень нравился), когда тот стоит, замерев, в Длинной галерее или идет – с безумным взглядом – через освещенное луной поле и слушает, как Дорис рассказывает про убийцу Марго Марш».
«Она действовала ему на нервы, – вспомнил он слова Дорис. – Поэтому он ее убил». И видит Бог, это была чистая правда.
Сэр Дэнверс Локк слегка ослабил девственный воротничок своей сорочки.
– Доктор Фелл, – обратился он к ученому.
– Сэр?
– Не будете ли вы так добры разъяснить мне один, последний момент?
– Если смогу.
– Насколько я понимаю, – Локк был такой белый, что Холден даже начал тревожиться за него, – насколько я понимаю, в душе миссис Марш никогда не намеревалась всерьез расстаться с жизнью? Именно поэтому, задумав двойное самоубийство, она тем не менее сохранила квартиру на Нью-Бонд-стрит?
– Я полагаю – так.
– Но Меррик этого не знал?
– Нет, но призадумался, когда ваша дочь сказала, что «квартира на Нью-Бонд-стрит, возможно, не поменяла владельца». Естественно, у него был ключ от этой квартиры. И на следующий день он выехал туда поездом. Но прямо на Нью-Бонд-стрит он отправиться не мог, потому что вы поехали туда в магазин масок…
– Клянусь вам, ничего не подозревая!
– И там его застал Торли, – горестно произнесла Дорис. – Я на следующее утро пересказала Торли наш разговор. Он и помчался выяснять, не осталось ли там каких-нибудь улик. Теперь у него тоже был ключ – Той Женщины. Он все еще… пытался замять, что можно. И была драка. В той комнате, в темноте – там только камин горел – они и дрались.
Ее всю передернуло. И присутствующие живо представили себе происходившее тогда.
– Конечно же, это вы, – сказал Локк, взглянув на доктора Фелла, – послали Холдена перехватить их обоих. Когда поняли всё. Да-да. Это ясно.
Он помолчал немного (эта тень человека с серым лицом), потом добавил:
– Теперь я прошу вас присутствовать при моем покаянии.
– Покаянии?! – воскликнула Силия.
– Дорис, – очень официально обратился он к дочери. – Я был против того, чтобы ты выходила замуж за мистера Марша. Я признаю это. Я не верил ему. Когда мы в первый раз услышали про убийство, я решил, что убийца – он. И лишь потом, бессонной ночью, передумав все еще раз…
Дорис, твой отец ошибся. Я пытался заставить тебя… Ну да ладно! Я сдаюсь. Если ты хочешь выйти замуж за этого человека, то…
Яростно и как-то сосредоточенно Дорис вцепилась в подлокотник кресла.
– По-моему, – произнесла она тоненьким голоском, – по-моему, я уже не хочу выходить за него замуж.
Локк выпрямился, потрясенный:
– Не хочешь? Но почему?
– Не знаю, – сказала
