у Марго еще оставалось желание жить. На сей раз нам не надо добавлять «возможно» или «по всей вероятности». Через час сознание начало возвращаться к ней. Отравленная морфием, умирающая, она все же нашла в себе силы позвать на помощь. Торли Марш услышал ее. Он вваливается в гостиную…
И – черт возьми! – там его ждал-таки сюрприз! Конечно, у лежащей и стонущей женщины мог быть просто истерический припадок. Да! Вне всякого сомнения! Но бутылочка! Маленькая коричневая бутылочка с наклейкой, на которой написано: «Яд». Боже, а если то, что она говорила о самоубийстве, говорилось всерьез? Торли Марш бросается к аптечке. Пузырек исчез.
Доктор Фелл сделал глубокий вдох и поправил ленту на своем пенсне.
– Это я и хотел установить, когда впервые беседовал с нашим другом Маршем. По тому, как он всем пихал это свидетельство о смерти, где смерть определялась как естественная, ясно было, что он, по крайней мере, допускал возможность самоубийства. И чтобы избежать скандала, он пошел на ложь.
Но если бы мне удалось подловить его и заставить подтвердить то, что, по моему убеждению, соответствовало истине, то я бы почувствовал себя на твердой земле. И я его подловил. Теперь вы, надеюсь, согласитесь, что никаких парадоксов в том, что я вам сказал тогда, не было? Именно потому, что Марш лгал, я и понял, что он говорит правду.
– И при этом, – спросил Холден, – Торли даже не сказал доктору Шептону о своих подозрениях?
– Нет, не сказал. Если вы помните, доктор Шептон тут же определил, что у Марго истерический припадок, возможно даже серьезный. А после было уже поздно. Поэтому он и пошел на ложь.
– Я все же не понимаю Торли, – в отчаянии произнес Холден. – И не могу решить, должен ли я просить у него прощения или лучше свернуть ему шею.
– Ну, Торли-то понять как раз нетрудно, – сказал доктор Фелл. – Торли Марш – на самом деле добрый малый, который любит своих друзей и ради них не пожалеет ничего, при том, конечно, условии, что это не затронет его собственных интересов. – Он замолчал и потом добавил: – Так-то, но по милости Божьей… – И снова замолчал.
– Да, – сказал Холден. – По милости Божьей все мы таковы.
– И все равно, – тихо сказала Силия. – Все равно я его ненавижу. Я ненавижу его, хотя и знаю, что Марго… была такой, что он не мучил ее. Наверное, нельзя так говорить сейчас, когда он…
– Да, кстати, – встрепенулся доктор Фелл. – А как он?
– Пока непонятно. Дорис сейчас в больнице. Мы ждем ее возвращения. – Она замялась. – Но я ненавижу его за то, что он вам сказал, будто я сумасшедшая, и что Марго умерла естественной смертью, и что не было пузырька с ядом, хотя все это время он знал правду. Дон, родной мой! Я знаю: то, что я сделала, глупо. Но скажи, ты меня осуждаешь?
– Что ты! Конечно нет!
– И я не осуждаю, – сказал доктор Фелл. – Но – разрази меня гром! – милая девочка, вы доставили мне много неприятных минут. – И доктор Фелл удрученно покачал головой. – Там, в Длинной галерее, – произнес он, обращаясь к Холдену, – я сказал вам, что она вполне нормальна. Может, она и видела духов, но из того, что вас она не приняла за привидение, можно было заключить, что никакими галлюцинациями она не страдает. В то же время мне нужно было убедиться, что Силия не фабрикует…
– Что?
– …Улики! – сказал доктор Фелл, и по лицу его пробежало выражение суеверного ужаса. – Когда мы пришли к склепу, я испугался. Да, черт возьми! И не потому, что я ожидал чего-то сверхъестественного, как вы, вероятно, подумали. А потому, что если эта девица начала фабриковать улики (а на такую мысль наталкивало ее последнее письмо), то полиция очень скоро выйдет на нее.
Когда мы открыли склеп, то поначалу казалось, что все – кроме гробов – на своих местах. И я испытал такое облегчение! Такое облегчение, что даже инспектор Крофорд обратил на это внимание.
На всякий случай я постарался несколько сбить Крофорда со следа и морочил ему голову разговорами о невозможности постороннему человеку проникнуть в склеп. Но когда я уже успокоился, он высветил своим фонарем эту чертову бутылку – в том месте, куда ее могла поставить только Силия. И все полетело.
– Скажите, доктор Фелл, – попросил Холден, – как, черт побери, могли сдвинуться с места эти гробы?
– Ах да! – виновато произнес ученый. – Боюсь, что мои – кхм, кхм – отвлекающие разговоры подействовали на вас не меньше, чем на инспектора Крофорда.
– При чем тут отвлекающие разговоры?! Вчера Локк поведал просто удивительные вещи. Два современных гроба, один Марго, другой этого типа – Джона Деверо, весят по восемьсот фунтов каждый. Кто мог сдвинуть их?
– В этом-то и состоит отвлекающий момент, – начал объяснять доктор Фелл. – Я тоже употребил слово «сдвинуть». Но гробы не сдвигали. Их подняли.
– Прекрасно! Пусть подняли! Но как?
– А здесь, – сказал доктор Фелл, – ответом будет слово «вода».
– Вода?
– Современные гробы закрыты герметически. Поэтому они плавают.
Холден уставился на него, ничего не понимая.
– Как вам, несомненно, известно, – сказал доктор Фелл, – земли вокруг Кэзуолла пронизаны подземными источниками. Немцы называют это…
– …Grundwasser[9], – пробормотал Холден, которого внезапно осенило. – Grundwasser!
– Да. Уровень подземных вод поднимается осенью и весной, когда они выходят почти на поверхность, и опускается зимой и летом. Каждый, кто хорошо знает эти места, может спокойно держать пари, что весной и осенью склеп будет затоплен.
Вы видели, что склеп уходит на четыре фута в землю. Вдыхая воздух склепа, вы также могли заметить, что там очень влажно. Когда Крофорд вошел внутрь, на песке очень четко отпечатались следы его ног; этого не происходит, когда идешь по сухому песку. Но песок был влажный.
Естественно, что новые водонепроницаемые гробы, поднявшись на четыре фута, поплыли и их носило по всему склепу. Неудивительно, что когда вода спала, один из них был прислонен к стене почти вертикально.
А вот самый старый гроб – шестнадцатого века, весь прогнивший – остался на месте, так как в него попала вода. И гроб восемнадцатого века только слегка сдвинулся с места.
Вы… э-э… успеваете следить?
– Да, – отвечал Холден убитым голосом.
– В Кэзуолле, – продолжал доктор Фелл, – такое случилось впервые. Этот склеп – новый. А если не считать старого склепа, который расположен на горе, то и единственный на всем кладбище. Но подобные случаи отмечались в других местах[10].
– И на песке на полу…
– …Естественно, не было никаких следов. Только вокруг гробов он был слегка перепахан. В остальных же местах подъем и спад воды сделали поверхность его только еще более гладкой.
Так-то! И я ведь дал вам подсказку! Новый замок, до которого не доходила вода, щелкнул
