настил на полу, разобрали и вытащили наружу прокладку из стекловолокна. А затем забрали и мой золотой запас. Пять миллионов золотом – все исчезло. Кроме одной монетки, завалявшейся в куче песка и обрывков стекловолокна. Я подобрал эту монетку, подбросил ее на ладони и сунул в карман на память о злополучном путешествии. Мне показалось, что в куче мусора блеснула еще одна монета, но, когда я разгреб песок и куски стекловолокна, оказалось, что это всего лишь блестящая головка болта для крепления киля.
Я вернулся в кокпит. Да, эти ребята хорошо сделали свое дело. Они получили то, чего хотели. Этим золотом будут оплачены «Стингеры», и я не сомневаюсь, что какое-то количество ракет останется в Америке, чтобы послужить орудием мести Саддама Хусейна Соединенным Штатам. Эта месть и была подлинной целью операции иль-Хайауина. Англичане, возможно, потеряют несколько вертолетов над Южным Армагом, но подлинной мишенью для ракет будут огромные пассажирские реактивные лайнеры, летящие из американских портов и полные невинных людей.
Я медленно пошел назад к дому.
Тут я услышал скрип колес на засыпанной щебенкой подъездной дорожке и остановился. Послышались громкие веселые голоса:
– Давайте пройдем через заднюю дверь!
Спрятаться было негде, и я остался стоять на месте.
Первой из-за угла появилась хорошенькая стройная молодая женщина в длинной меховой шубке. Она бежала, и ее дыхание облачком застывало в холодном воздухе. У нее были золотистые волосы, большой рот и голубые глаза. Увидев меня, она внезапно остановилась.
– Дорогой? – сказала она.
Это относилось не ко мне, а конгрессмену Томасу О'Шонесси Третьему, который, следуя за женщиной, вышел из-за дома. Он остановился и в недоумении уставился на меня.
Затем появились еще два человека. Один из них был помощник конгрессмена Роберт Ститч, а другой – Майкл Эрли.
Конгрессмен О'Шонесси все еще стоял уставившись на меня, но Ститч, видно, обладал более быстрой реакцией.
– Не нужно ли вызвать полицию, конгрессмен? – спросил он.
– На вашем месте я не стал бы этого делать, честное слово, не стал бы, – посоветовал я Томми Третьему.
Конгрессмен вдруг узнал меня.
– А вы – Шэннон, не правда ли? – сказал он.
– Шэннен, – поправил я его. – Пол Шэннен.
– А это моя жена – Даффи. – Томми, как обычно в затруднительных случаях, выручала его врожденная вежливость.
Хорошенькая Даффи улыбнулась мне:
– Хелло!
– Вы уже знакомы с мистером Эрли? – О'Шонесси вел себя так, как будто находился на приятном вечере в своем гольф-клубе. – Мистер Эрли является казначеем моего комитета по проведению перевыборной кампании.
Я игнорировал Эрли.
– Какой прекрасный дом, конгрессмен. – Я кивнул в сторону огромного особняка.
– Благодарю вас, – сказал он обрадованно. – Спасибо.
– Но, черт побери, что вы здесь делаете? – вмешался Ститч, прервав поток любезностей.
– А что, обязательно разговаривать на улице? – жалобно спросила миссис О'Шонесси, которая, по-видимому, была недовольна тем, что оказалась не в центре внимания. – Я замерзла!
Томми Третий направился в дом, сопровождая свою нежную Даффи. Эрли подошел ко мне.
– Что ты делаешь здесь, Шэннен? – жестким голосом спросил он.
– Вот твое судно. – Я показал ему на «Мятежную леди». – Ведь это то, чего ты хотел?
– Это? – Он с удивлением смотрел на яхту.
– Да, это самое! Ты, сукин сын! – Я схватил его за воротник пальто, потащил в док и запихал в кокпит. – Вот, смотри! Здесь было твое драгоценное золото!
В это время налетевший порыв ветра накренил судно, большая волна приподняла и повернула его корпус. Майкл Эрли сразу же побледнел как мел, стремглав бросился к борту и тут же с ужасными судорожными спазмами изверг в море недавно съеденный им роскошный завтрак.
– О боже, – простонал он. – Господи! – Малейшее движение кренившегося под ветром корпуса «Мятежной леди» немедленно вызывало у него очередной приступ его хронической морской болезни. – О господи, – произнес он снова и перегнулся через борт, чтобы еще раз опорожнить свой желудок.
Там я его и покинул.
– Сукин сын, – еще раз крикнул я и пошел прочь.
Ко мне подошел Ститч.
– Вы можете привести разумные доводы, почему я не должен обращаться в полицию? – ехидно спросил он меня.
– Да, – сказал я. – Вам придется объяснить полиции, почему конгрессмен в последние две недели предоставлял свой подвал террористической группе ИРА.
– Что-что? – Он отшатнулся, не поверив моим словам. – Это неправда! Мы летали в Мехико по торговым делам. Нас не было здесь. – Он почувствовал опасность страшного скандала и уже готовил оправдания, которые могли бы обелить его конгрессмена.
– Лучше убирайся отсюда, – посоветовал я ему.
– Кто это перетащил вещи из подвала в холл? – послышался из дома голосок прелестной Даффи О'Шонесси.
Роберт Ститч, опасаясь новых неприятностей, скрылся в кухне. В это время Майкл Эрли с белым как снег лицом выкарабкался из кокпита «Мятежной леди» и поднялся на дощатый настил дока. Я задержался у дома, наблюдая, как Майкл неверной походкой удалялся от моря. Я уже и позабыл, как тяжело он переносит морскую болезнь.
– Эрли! – позвал я его.
Он посмотрел на меня, но ничего не сказал.
Я вынул из кармана единственную доставшуюся мне золотую монету:
– Вот тебе остаток твоего золота, сукин ты сын, – и бросил ему монету.
Он проследил взглядом, как блестящая монетка падала на землю.
– Куда ты направляешься? – спросил он, когда я повернулся и пошел своей дорогой.
– Домой. И оставь меня в покое. Понял?
Я шел по длинной, посыпанной гравием дорожке и вскоре, выйдя из ограды, оказался на шоссе. Минут через двадцать подкатил Джонни, и мы уехали.
Это было чудо, что я остался жив.
– Кто живет в этой маленькой избушке? – спросил меня Джонни, когда мы с ним отъехали от огороженного высокой изгородью особняка на морском берегу.
– Член Палаты представителей Томас О'Шонесси Третий.
– Томми Третий живет в этом особняке? – удивленно воскликнул Джонни, хотя он должен был знать, что единственное качество Томми, которое обеспечивало ему возможность занять высокое положение, было его громадное богатство.
– И прибавь к этому его особняк в Бэк-Бэй, и дом в Джорджтауне, и домик для катания на лыжах в Аспене.
– Хотелось бы, чтобы кто-нибудь однажды мне объяснил, – сказал Джонни сердитым тоном, – почему эти мерзавцы, которые постоянно требуют повысить мои налоги, всегда оказываются такими богачами. – Я ничего ему не ответил, и тогда, бросив на меня сочувственный взгляд, он спросил: – Так что же случилось с тобой?
– Я крепко накололся.
– Как это?
– Я думал, что я умнее, а оказалось, что это не так. – Я надеялся, что удастся отделаться уклончивыми словами, но с Джонни нужно говорить откровенно. – Я поссорился с ИРА.
– Прежде всего, тебе вообще не следовало
