лахудре. Так бывает, когда спишь с себялюбивой, недалекой шлюшкой; ты к ней, а она от тебя. Лишая остатков рассудительности.
Эти отвязные стервозки со встрепанными начесами, у которых вид специально такой, будто они только что выбрались из постели, где до этого трахались до изнеможения, Чарли не прельщали. Ему больше нравилось посиживать в кофейне «У Пауэлла» – например, ожидая связи с Айчем по какому-нибудь деловому вопросу; сидеть вплотную к большим окнам, выходящим на тротуар Бернсайда, потягивать латте без кофеина и смотреть на окна балетной студии, что через дорогу на третьем этаже. Желательно каким-нибудь дождливым вечером. И мимолетом перехватывать томно-стеснительные или лукаво‐озорные взгляды тех нимфеток-балеток, с их милыми личиками и волосами, собранными сзади в аккуратные шишечки («шиньоны», пояснил ему кто-то). Те юные балетчицы возбуждали в нем страсть и томление, сами того и не сознавая. Вряд ли ему по роду занятий светит когда-нибудь повстречаться хотя бы с одной из них. Однако он читал, что, например, в Нью-Йорке некоторые из них из дерьма выбиваются чуть ли не в знаменитости. Хотя насчет этого чувства у Чарли были смешанные: сходиться с женщинами на этой основе, а уж тем более их содержать – это, знаете, все-таки отстой. В то же время, если он замечал, что у дверей балетной студии слоняются какие-нибудь подонки из ближнего хостела, сея вокруг окурки и бутылки из-под пойла, он выходил наружу и безжалостно их оттуда выпроваживал.
– Боже, – резко прервал молчание Айч, – ты глянь на эту пустоголовую!
Наблюдения за собой подруга Майка не замечала. Она сейчас возилась, силясь попасть в дом. «Наверно, под кайфом», – подумал Чарли. Возвращается домой с какой-нибудь вечеринки с подружками, такими же безмозглыми, как она. А в маленькой блестящей сумочке напитки, чтобы догнаться. Или кое-что еще, добытое через Майка. Наконец она совладала с входной дверью (похоже, действительно «ужаленная»). Чарли оглянулся на «корвет», косовато припаркованный у обочины, и спереди на правом переднем крыле заметил царапину, похожую на свежий шрам. Ключ деваха бросила обратно в сумочку. «Вот же идиотка», – покачал головой Чарли. Наверху ей заново придется проходить всю процедуру выкапывания.
Квартира находилась в передней части здания. Чарли с Айчем сидели в «кадиллаке», выжидая, пока в окне не зажегся свет. Чарли посмотрел краем глаза, не поворачивая головы. Айч сидел, глядя на квадрат света, и гаденько склабился одной из своих улыбок.
* * *
Она стояла в дверях, так и не отнимая руку от выключателя. Просто стояла и глазела, приоткрыв пунцовый рот; лямка сумочки соскользнула с плеча белой куртки из искусственного меха. Вот она моргнула, лоб наморщился. Попытка осмыслить увиденное или хотя бы его рассмотреть давалась с трудом. Как если бы идущее по зрительному нерву сообщение, прежде чем попасть в мозг, увязало в химическом барьере.
Квартира была разгромлена. Полностью, напрочь, к херам (это слово эхом кружилось у нее в голове). Вся мебель была опрокинута, за исключением большого итальянского кожаного дивана. Диван, за которым им с Майком пришлось проделать путь аж до Сиэтла, был вспорот ножом; мягкие как масло подушки теперь имели рты, ухмыляющиеся и изрыгающие белую хлопчатую набивку.
Один из торшеров был согнут вдвое, как будто кто-то перегнул его через колено, а затем швырнул на середину пола, с волочащимся сзади шнуром. На дальней стене, у двери в столовую, у «Мао» и «Мэрилин» Уорхола, которые висели у Майка еще до того, как она освоилась в его постели, из хромированных рам были выбиты стекла, а сами гравюры порезаны на сиротливо висящие ленточки.
Она сделала шаг вглубь квартиры, оглядывая разбросанный по полу мусор, блестящие осколки стекла, книги с выдранными корешками, брошенные лицевой стороной вниз.
– Майк?.. – робко позвала она.
Ни из спальни, ни откуда-либо из недр квартиры ответа не последовало.
– Бли-ин, – произнесла она шепотом, расширив глаза. Сквозь затуманенность в мозг начинала просачиваться паника. Сердце в груди неистово колотилось.
А обернувшись, на стене рядом с дверью она увидела в штукатурке углубление размером примерно с мужское лицо. По стене здесь размазался потек засохшей крови, прерванный красным отпечатком ладони.
* * *
Представлять, как она там шарится среди учиненного ими раскардаша, было весьма забавно.
Через ветровое стекло Чарли улыбнулся на освещенное окно дома.
– Ты как думаешь? – он азартно пихнул Айча кончиком локтя. – Может, нам на этом не останавливаться? Малышка Бимбо[6] там, наверху – ей ведь, наверное, сейчас ужасно одиноко.
Айч бросил на него взгляд, полный отвращения. Он даже покачал головой, словно не в силах поверить, что слышит это от Чарли.
– Перестань. Катим отсюда.
Во, теперь его проняло – хочет ехать. Как раз тогда, когда все налаживается. Кто знает, может быть, подружка Майка – как там ее звали? Кажется, что-то на «Л» – может, она как раз сейчас выбежит из здания, вся перепуганная. Это тоже было бы забавно.
Чарли повернул ключ зажигания. Надо, однако, этот адресок запомнить. При всей любви к балеринкам, на них ведь свет клином тоже не сошелся.
4
Что-то произошло, и он мог двигаться. Более того, мог ходить.
«Это сон» – пронеслась в голове мысль; шепот его собственного голоса где-то внутри. Пространство вокруг наполнялось синеватым таинственным свечением, как будто крыша и полы в нем растаяли, давая луне омыть стены. Он поднял голову и посмотрел, но ночного неба не увидел. Там был купол из странных изогнутых лучей, которые взаимодействовали друг с другом, образуя квадраты и треугольники, а прямо по центру вырисовывались очертания шестиконечной звезды. Белая штукатурка между ними, с прожилками виноградных лоз, тоже светилась. С той центральной звезды свисала люстра, не зажженная; темные кусочки стекла звенели, словно колокольчики, под прикосновениями воздушного потока.
Он посмотрел на свои руки, перевернув их так, чтобы видеть ладони. Они выглядели почти прозрачными; казалось, что в них можно различить вены и сухожилия, их гармоничное, неповрежденное строение внутри. На правой ладони было заметно пятно крови; он оттер его большим пальцем другой руки, после чего крепко сомкнул обе ладони, сжав пальцы в кулаки.
Правая кисть и предплечье загадочно исцелились. Все это – и ходьба, и призрачный полусвет… Ему было все равно. «Может, я и не сплю. Может, я умер». Он знал, что Айч и Чарли отвесили ему по полной. Пальцы коснулись боковой части головы, нащупывая место, куда пришелся удар стальной трубы, припечатав его своим гибельным весом к углу квартирной стены. От удара не чувствовалось и следа; рука в этом убедилась.
Он опустил взгляд на кучу одеял
