образца, как и у тех, что катали по лужайке инвалидные коляски. И такой же крахмальный чепец с крылышками, только без синей накидки (это, видимо, для улицы). Серьезное лицо, твердо очерченный рот: она была заметно старше тех миленьких девиц снаружи.
Осторожно, но твердо она взяла Майка за руку и повела по коридору.
– Нехорошо опаздывать, – слетело с ее тонкогубого рта. – Доктор уже ждет.
Что-либо ответить не было возможности: они уже стояли в конце коридора, перед одной из дверей. Эта пронумерована не была: четкими черными буквами с золотым обрезом на ней значилось: «Смотровой кабинет».
Медсестра толкнула дверь:
– Заходим.
Ее рука легонько подтолкнула его в поясницу, и он оказался внутри комнаты.
Слышно было, как за спиной закрылась дверь, причем непонятно, зашла ли сестра вместе с ним. Вспыхнул слепящий свет; он поднял руку, прикрывая глаза. Между пальцами просачивался все тот же нестерпимый огонек; из-под зажмуренных век потекли слезы.
Свет качнулся в сторону. Его остаточное изображение ярко впечаталось в центр сетчатки. Майк едва мог различить фигуру в белом халате; на ярком фоне лампы силуэт головы казался черным.
– Извольте-ка лечь на стол.
Доктор. В кармане белого халата можно разглядеть скрученные трубочки стетоскопа, торчащие наружу. Вот поднялась рука в белом рукаве, и ладонь прижалась к его груди. Он уперся, руками схватившись за край стола позади.
Затем он оказался на спине и на столе. Глаза вновь ослепил ярчайший свет: на него навели лампу для осмотра. Лица доктора из-за света по-прежнему было не разобрать. Майк повернул голову на тонкой подушке – комната вокруг закачалась. Были видны встроенные в дальнюю стену шкафчики со стеклянными дверцами, а в них темно-синие бутылочки с надписанными от руки этикетками. Шкафы и иные причиндалы в комнате смотрелись как антиквариат, но почему-то были новыми, как будто их только что изготовили и поместили сюда.
Здесь было что-то еще, ближе к столу; можно почти протянуть руку и дотронуться. Машина из черного лакированного металла, с золотыми буквами и завитушками. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это. Рентгеновский аппарат – старинный, можно сказать, музейный экспонат. Однако тоже новый, блестящий и функциональный. От аппарата исходил слабый запах озона.
Доктор повернулся к нему спиной. Послышалось металлическое звяканье: он перебирал на хромированном подносе какие-то мелкие предметы.
Майк не мог пошевелиться. Он попытался приподнять голову, но силы оставили его. Лишь напряженно скошенные глаза пытались разглядеть, чем там занят этот эскулап.
Фигура в белом халате обернулась, подходя ближе к столу. От скальпеля, зажатого в резиновой перчатке, искорками отстреливал свет. Над краем лезвия впервые вышло из тени лицо, выхваченное боковым отсветом лампы.
Старое, обтянутое пергаментной кожей, настолько прозрачной, что можно пересчитать зубы за неулыбчивыми губами. Глаза – черные дыры, поглощающие свет, но не выпускающие его обратно.
– Просто расслабьтесь. – Непроницаемо черные глаза перешли на скальпель, затем на пациента на столе. – Времени это почти не займет… Какую-то минуту…
Майк наблюдал, как скальпель опускается к его собственному лицу.
«Всего-то рандомные вспышки нейронов» – мелькнуло где-то в мозгу. Легкая дезорганизация коры головного мозга. Все это: фигуры снаружи на лужайке; голубой подводный свет на траве; воланчик, зависший в ночной теплыни; медсестра, доктор.
«Сновидение…»
– Процедура совсем не сложная…
Острие скальпеля коснулось щеки, в нескольких сантиметрах под глазом. Он почувствовал острое надавливание; затем кожа разошлась, и тонкий металл вошел внутрь. Ему перехватило дыхание, сердце заколотилось от страха, о котором он позабыл; который, как он думал, ушел навсегда – это снова сделало его ребенком, цепенеющим от вида осколков стекла, искрящихся вокруг руки, и алого взбухания, снова скрывающего то, что открылось там внутри; что-то сопливо‐белое, вроде склизкой как червь веревки. Это пугало еще больше, чем боль; пугало то, что он вообще это видит…
– Очень просто… Вы даже вряд ли что-то почувствуете…
Скальпель двигался, направляясь книзу. Глубже; язык ощутил привкус металла.
На лице было что-то мокрое, но это была не кровь, которая стекала по скальпелю к тонким резиновым пальцам, что его держали. Он еще крепче сжал веки; слезы просочились сквозь них и потекли, скатываясь к уголку челюсти. Сквозь его сдавленное дыхание прорвался детский всхлип.
– Не волнуйтесь… Все в порядке…
Слова в голове звучали громче, чем шепот доктора.
«Сновидец…» Ему захотелось это выкрикнуть. Стиснув зубы, он пытался проглотить страх, который запекся на языке.
Или же он умирал. Он знал, что и это может быть правдой, и это даже не самый худший вариант. Главное, чтобы оно быстрей закончилось.
– Просто великолепно…
Теперь уже все далеко. Свет погас, где-то глубоко внутри. Знакомая темнота вышла из черной глубины старческих глаз и окутала его своим уютом, все прощая. Он был глупцом, что так испугался. Чисто ребенок.
Враз от всего отрешившись, он полетел в глубокую мягкую мглу.
5
Он проснулся с болью в уголках челюсти. Брезжил вопрос – смутно, на краю сознания, – не вопил ли он с раззявленным ртом. Не на кого-то, а просто дурниной, в никуда.
Вокруг различался свет утра; тонкие бледные лучи пробивались в узкие щели между прибитыми к окнам досками. Неяркие блики четко очерчивались на голом полу.
Паника сна отступала вместе с замедлением пульса. Хотя он помнил и тот, другой мир, с его собственным светом… его призрачное навязчивое движение, как будто он зиждился в каком-то мягком, идеально прозрачном кристалле. Пока Майк сам в конце не оказался обездвижен (это, пожалуй, наихудшая часть припоминания). Он снова прикрыл глаза, делая один дрожащий вдох за другим, с ощущением, как каждый из этих вдохов с болью упирается в ребра. Там было что-то насчет… смотрового кабинета. Он лежал на столе, а на него сверху вниз падал свет. В той комнате все вокруг выглядело старинным: шкафы, черный рентгеновский аппарат с золотыми завитками надписей; даже само освещение – громоздкая лампа на складной лапе кронштейна. И в то же время все это было новым: шкафы как будто изготовлены совсем недавно, рентгеновский аппарат доставлен с завода… Это выглядело на редкость странным.
Все больше деталей воскресало вместе с тем, как он делал вдох за вдохом, скидывая с себя сонливость. Люди, что гуляли по лужайке в своей смешной старой одежде… хотя нет, не старой. Старинной – так будет точнее. Вроде антуража для костюмированного бала. Или как будто шли съемки фильма, только не было заметно камер. Что-то вроде «Великого Гэтсби»[9]. Хотя нет; он качнул головой, морщась от резкой боли в шее. Это, пожалуй, поздновато. Хлопушки и прочее дерьмо.
