срочно!» Майк перенес свой вес на стул, протянул руку и ладонью ударил по рычажку звонка. В ответ лишь тусклый приглушенный звяк. Майку пришлось ухватиться за край стула, чтобы не упасть. «
И пусть горничная приготовит ванну: доктор с дороги!» Он закрыл глаза, давая фантазии наводнить свою немощно трясущуюся голову. «
Если постараешься, тебя ждет новенький блестящий четвертак!»
Зрение туманилось, и, открыв глаза, он увидел пожелтелый, с загнутыми краями лист бумаги, приколотый булавкой к распределительному щиту. Чернильные письмена на нем выцвели до серых завитушек, но в левом верхнем углу сохранилась виньетка здания в оттенках сепии: три этажа, ряды окон, что-то вроде крытой веранды или портика вдоль фасада, а вверху на металлическом каркасе большие буквы с надписью: «ТЕРМАЛИН». Ниже мелким курсивом фраза: «Здоровье – ваше единственное достояние». Затем бумажка, раздвоившись, поплыла, и глаза больше не различали ни слова.
Получается, это какой-то отель или курорт. Он оглянулся через вестибюль на заколоченные вдали двери. Интересно, как давно это место закрылось. Видимо, достаточно, чтобы все успело покрыться пылью, занавески и стулья сгнили, воздух сгустился за долгие годы безмолвия. Где-то в затылке ожил жужжащий голос: «Избавься от него… Тащи его обратно…»
Водитель грузовика справился с этим достаточно хорошо. Судя по всему, здесь внутри никто не бывал по меньшей мере полвека.
От першащей в горле пыли Майк согнулся в приступе кашля и распрямился только тогда, когда выхаркнул на пол красный сгусток. Вестибюль вокруг зыбко качался, пестря роем черных точек. Чтобы они исчезли, потребовалось несколько минут.
Вслед за стулом он зашаркал вдоль стойки портье. У конца стойки, где на полу валялись осколки разбитого мрамора, он прислонился плечом к панели из красного дерева. Отсюда в нескольких метрах находилось подножие парадной лестницы, ведущей на следующий этаж.
Идея реально сумасбродная – он это уже понял, оглядывая лестницу, что всходила подобно застывшему водопаду. Лучше было отползти обратно к гнезду из одеял, свернуться там калачиком и все свои силы, которые остались, направить на простые, бесхитростные действия – дыхание и перекачку крови по разбитому телу. Стараться просто выживать, так долго, насколько это возможно. В голове смутно помнилось, что водитель грузовика вроде как сулился прислать кого-нибудь его проведать. Если получится продержаться до этих пор… Если да, то тогда, может, все срастется. Весь путь к другой стороне. Где можно не быть мертвым, а еще позаботиться о том, что предстоит сделать.
«Возвращайся и ложись… Просто лежи и дыши: вдох-выдох, вдох-выдох…» Вода, которую оставил для него водитель, была все там же, рядом с одеялами. Внезапно пробило осознание, насколько он обезвожен; горло пересохло и потрескалось, как старая кожа.
Но было ясно, что если снова лечь, то больше встать он уже не сможет. Останется просто валяться там и ждать, пока кто-нибудь за чем-нибудь приедет, и надеяться, что тот парень с грузовиком ему не соврал и еще не забыл о сказанном.
Несколько минут он еще стоял возле стойки, собираясь с силами.
Лестница была всего в паре метров отсюда. Можно к ней подлезть с опорой на стул, а затем ухватиться за изогнутые деревянные перила. Шар в когтистой орлиной лапе – он узнавал его по своему сну. Если удачно схватиться за поручень, то можно будет удержаться на ногах.
Он оттолкнулся от стойки и тронулся, с каждым волочащимся шагом передвигая стул по полу, как какая-нибудь старушенция на ходунках (мысленно он видел картинку самого себя, шаркающего вперед).
Ножки стула со стуком уперлись в нижнюю ступеньку. В попытке дотянуться до перил он перегнулся через спинку. Вероятно, из-за смещения веса стул внезапно из-под него выскользнул, опрокинувшись набок. Здоровая рука вцепилась в поручень, неистово сжимая запыленное дерево. Колени подогнулись, но он сумел удержаться на ногах.
От напряжения, с которым он тянулся, что-то под бинтами порвалось: внизу из-под бинтов проплавилась красная полоска и стала подтекать кровью к поясу джинсов.
Запрокинув голову, он увидел над собой окно на площадке там, где лестница делала поворот. В отличие от вестибюля первого этажа, стекло не было заколочено досками. Яркий солнечный свет вольно лился сквозь него, струясь вниз по лестнице.
Он потянулся к свету. Каждые два-три шага приходилось останавливаться и унимать сердце коротким отдыхом, чтобы не колотилось о грудину.
На лестничной площадке перила заканчивались. Он прислонился к стене и глянул в окно. Сквозь запыленное стекло проглядывали невысокие холмы под солнцем, иссушающим бурый кустарник. Пустынный ландшафт уходил к далекой лиловато-серой гряде гор на горизонте.
Придерживаясь за оконную раму, он перебрался туда, где продолжалась лестница.
К тому времени как он ее одолел, черные пятна снова плясали перед глазами. Тяжело дыша и припав затылком к стене, он узнал еще один фрагмент своего сна: коридор с чередой пронумерованных дверей. Узкое пространство было темным, и освещалось всего одним окном в конце.
Именно через него он смотрел во сне; он помнил это. Стекло в нем было выбито, и сверху акульим зубом нависал треугольный осколок. Идти туда было необязательно (во сне он мог ходить, а не шаркать и ползти), чтобы знать: ничего он оттуда не увидит. Вечеринка на лужайке, женщины в платьях с высокой талией, девушка с бадминтонной ракеткой – все они исчезли. Давным-давно. Теперь там были лишь мертвые холмы, спекшиеся в камень. Прижимаясь плечом к стене, он двинулся в другом направлении, куда его вела медсестра из сна.
Золотые буквы на матовом стекле облупились и частично облетели: теперь на двери в другом конце коридора читалось только «…мотр… ой… аб… нет». Ржавая ручка под нажимом повернулась; протяжно заныли петли, приоткрывая дверное полотно. Опять фрагменты сна. Интерьер потрачен временем, как и все в этом здании. Дверцы покосившегося шкафчика распахнуты, синие склянки с надписанными от руки этикетками по большей части разбиты или опрокинуты, с клейкой черной смолой того, что вытекло из-под пробок, оставив на крашеной белизне дерева темные следы. Старинный рентгеновский аппарат похож на панцирь какого-нибудь гигантского насекомого, забившегося в угол и иссохшего в своей полой оболочке.
Он оперся о смотровой стол, который под его весом натужно заскрипел, словно его заржавленные ножки грозились вот-вот развалиться. Невзначай Майк ударился лбом о лампу, которая качнулась на своей шарнирной паучьей лапе. В ее креплении что-то хрустнуло, и она грохнулась, разбившись об пол. В поднявшейся пыли ярко брызнули осколки.
Стойка под шкафчиками была в относительной досягаемости. Он взял с подноса скальпель и поднес его к лицу. На мгновение концовка сна – все, что он мог о нем вспомнить, – суматошно пронеслась
