с развевающейся гривой, стоявшую на задних ногах. Увидев искусно сделанную вещицу, Антонио погладил ее, обнял и благодарно посмотрел на Хуана.
– Я знаю, как сильно ты любишь лошадок, – сказал тот. – Пока что мой тощий кошелек позволяет мне приобрести лишь игрушечную, но когда-нибудь я отведу тебя в Лошадиный рай, где полно настоящих живых коняшек.
Мальчик, чьи глаза горели, вопросительно пожал плечами.
– Я не знаю, где это, но отыщу, – уклончиво ответил Хуан. – Это будет великий повод для улыбки! Что думаешь?
Понимая, что никогда не найдет упомянутого райского уголка, он мигом пожалел о сказанной им глупости, но Антонио радостно запрыгал от предвкушения, желая поскорее побывать в царстве коняшек. Раздосадованный Хуан молил Бога, чтобы ребенок поскорее забыл об этом обещании и безрассудная клятва отправилась в царство прочих слов, произнесенных всуе.
После веселого ежедневного ритуала Хуан укладывал ребенка спать, задувал свечи и шел играть в карты.
24
Наука Вилана
По ночам Хуан посещал игорный дом вместе с прочими профессиональными шулерами, которых хозяин нанимал для увеличения прибыли. Искусностью Хуан не уступал остальным. Более того, со временем он так поднаторел в карточных играх, что хозяин считал его одним из самых прибыльных работников.
Ловкости в картах Хуан был обязан Матео. Прежде он почти не владел этим искусством. Когда же они подружились, Матео стал его наставником и в конечном итоге сделал выдающимся представителем ремесла, которое на уличном жаргоне именовалось «наукой Вилана».
– А кто такой этот Вилан? – спросил Хуан во время первого урока.
– По мнению картежников из гильдии, изобретатель игральных карт, – ответил Матео.
– Что-то слабо верится, брат. Мой учитель уверяет, что первую колоду изобрел некто по имени Николао Пепин. На ней он напечатал свои инициалы, буквы N и P, от сложения которых произошло слово «naipe», игральная колода.
– А про Вилана ничего не говорил?
– Насколько я помню, нет.
– Значит, этот зазнайка ни черта не смыслит, – с презрением отозвался Матео. – Урок номер один: Вилан и игральные карты означают короля и его корону. Если учителишко упомянул корону и не упомянул короля, он, возможно, знает алфавит, зато в прочих науках разбирается, как свинья в апельсинах.
– Никакой он не учителишко. Если проткнуть дону Мартину голову, вместо крови из нее хлынут буквы. Старик очень умен, приятель. И на нас он не тявкает, это не в его духе. Если он не знает об этом Вилане, значит такого не существует.
– Может, ты и прав, потому что никто никогда его не видел, а на нет и суда нет. Знающие люди говорят, что это легенда.
– Каков же вывод? – спросил Хуан, сбитый с толку. – Изобрел этот Вилан игральные карты или его выдумали?
– А вот поди пойми. Кое-кто и вовсе утверждает, что Вилан – это сам Люцифер.
– Какое отношение Люцифер имеет к картам?
– Самое прямое, приятель. Его первейшее желание – заставить человека нарушить Божьи заповеди, и в этом стремлении он подвергает его всяческим искушениям от сотворения мира. Для обольщения он использует множество приманок, и азартные игры – первая из них. Обещает мед, превращает его в уксус и всегда ищет новых жертв. Отсюда и второе имя. Вилан означает «тот, у кого вилы», потому что завзятого картежника сам черт тычет своими вилами, а иной раз покупает у него душу, чему в аду весьма рады.
– Скажешь тоже! По-твоему выходит, что сыграть несколько партий – это едва ли не то же, что распять Христа.
– Смотря сколько и каких партий. В сравнении с иными распятие достойно снисхождения, – усмехнулся Матео. – Легенда это или нет, заруби себе на носу – это первый урок виланской науки: расскажи ближнему своему все, что знаешь об игре и игральных картах. Понятно?
– Понятно.
– Второй урок: основные определения. «Цветы» и «процветать» на поросячьей латыни означают ловушку и умение в нее заманить.
– Ты что, издеваешься? – фыркнул Хуан. – Всем известно, что ловушка называется цветком!
– В делах Вилана это не простая ловушка, ибо каков поп, таков и приход, – возразил Матео вызывающим тоном всезнайки, отчего Хуан только сильнее вознегодовал. – А теперь захлопни клюв и навостри уши.
Он принялся перечислять основные понятия из арсенала шулера: «пощипать», «крапленые» карты, «постриженные» колоды, а также «чистые», или обычные, карты, поскольку, как он предупредил Хуана, зевавшего и твердившего, что все это ему уже известно, шулерам запрещено использовать язык профанов. Матео настаивал, что следует изъясняться на языке посвященных, и, огласив изначальный словарь, перешел к ролям участников партии.
– Игроки бывают разные. «Сведущий» знает все правила, а заодно и цветы, соблюдает одни и отвергает другие. Это хитрая лиса, от которой лучше держаться подальше. «Черный», или «надувала», тоже искушен в правилах и цветах, но, в отличие от сведущего, нарушает правила и уважает цветы. «Белый» – простофиля, способный спутать валета палиц с тузом кубков, излюбленная жертва «черных». «Заядлый» так увлечен игрой, что тратит на карты больше времени, чем монашка на молитву.
– Ты действительно считаешь меня невеждой? Хватит теорий, давай ближе к делу. Улитка и та ползет быстрее, чем ты разглагольствуешь.
– Пользуйся моим занудством – настанет день, когда его будет тебе недоставать, – пророчески изрек Матео с недоброй улыбкой. – Обучение – дело не быстрое. Сначала я научу тебя правилам, потом перейдешь к практике, пока не получишь право называться сведущим. Затем научишься нарушать правила и станешь мастером цветоводства. Запасись терпением, приятель.
Он не преувеличивал и вскоре принялся тренировать друга с таким усердием, что постижение новой науки превратилось для Хуана в суровое испытание. Для начала Матео обучил его трем видам мухлевания в азартных играх: кровопусканию, которое опустошало карман, подобно ране, капля за каплей обескровливающей тело; наскокам, когда в одной ставке испарялись целые состояния; наконец, игре в кости, не менее опасной, нежели карточная. Закон разрешал кровопускание, но запрещал кости и наскоки, что способствовало расцвету многочисленных подпольных заведений, поскольку запретный плод всегда сладок.
Хуан изучил законные игры, а равно и те, которые не являлись таковыми. Из первых ему пришелся по душе так называемый «цветок»: это слово обозначало не только шулерство, но и популярную карточную игру. Среди вторых он отдавал предпочтение самой заурядной игре: андабобе.
Освоив честные игры, Матео перешел к тем, к которым понятие о честности было неприменимо. Хуан не имел склонности к плутовству, а потому постигал эту премудрость с трудом. И все-таки благодаря усердию и главным образом школе Матео, суровой и временами жестокой, но на поверку весьма эффективной, ему удалось достичь совершенства.
Для начала Матео дни напролет заставлял его
