разрабатывать пальцы, пока Хуан не научился двигать ими проворно и незаметно. Затем связывал ему руки за спиной и требовал самостоятельно освободиться от пут, что придало запястьям отменную пластичность, позволявшую изгибать их самым невероятным образом и подменять кости, карты или целые колоды. Матео усаживал его на скамейку, связывал руки и ноги и, приказав замереть на месте, высыпал на него мешок с тараканами. Для Хуана такие уроки были пыткой, зато он перестал отбивать дробь ногой об пол или хлопать себя по колену, когда нервничал.
В другие дни Матео водил его на Мансанарес, привязывал к дереву и обливал из ведра ледяной водой, и все это также приходилось безропотно терпеть. Малейшая гримаса вызывала новый поток воды, и пытка заканчивалась, только когда Хуан, облитый пять раз подряд, все это время стоял неподвижно, как каменная статуя. Все эти истязания учили контролировать рефлекторные движения и сохранять непроницаемое выражение лица, которое противник не мог расшифровать.
Искусству сохранять невозмутимость посвящались и продолжительные уроки так называемого «рыбьего взгляда», когда Матео заставлял Хуана смотреть на себя не мигая и отвешивал подзатыльник, если тот не выдерживал и моргал.
Дальше наступило время изнурительного чтения по лицу. Матео прятался под широкополой шляпой и передавал послания с помощью гримас, которые Хуан должен был разгадать. Для начала Матео зажигал лампу в полную силу, но постепенно приглушал яркость, и в итоге она едва коптила. Всматриваясь в смутный силуэт, едва различимый под полями шляпы, Хуан привык считывать мимику соперника даже при самой скверной видимости.
Он также научился тасовать колоду, а когда начал двигать руками с головокружительной скоростью, Матео показал ему, как метить карты, и на этом интенсивный курс профессионального шулерства с полным погружением, занявший несколько месяцев, завершился.
– Поздравляю, товарищ! – похлопал ему Матео. – У тебя получилось. Объявляю тебя магистром виланских наук.
Отныне Хуан, стяжавший в этом непростом ремесле докторскую степень, обладал такой ловкостью, что мог обмануть кого угодно и где угодно, однако осмеливался принимать участие только в уличных играх. Он не совался в игорный дом, потому что туда частенько наведывался его папаша, который, наткнувшись на сына, спустил бы с него шкуру, как пастух с ягненка.
Но обстоятельства изменились: утрата Матео и необходимость заботиться об Антонио толкнули его на новый рискованный шаг. Скудная пища не насыщала, поскольку он, как и прежде, промышлял мелким воровством или же клянчил милостыню, а азартные игры под открытым небом подразумевали пусть скромные, но ставки.
Обремененный новыми заботами, он подумывал о том, чтобы расширить сферу деятельности и попытать счастья там, где представлялся случай заработать легкие деньги, однако мысль о встрече с отцом внушала ему животный ужас: проще было бы обокрасть Алькасар.
Но человек предполагает, а Бог располагает, и, покуда Хуан разрывался между требованиями голодного брюха и страхом перед отцовским кулаком, на помощь пришла сама судьба, приведя его в логово Вилана. Узрев ягненка, по виду подлежавшего стрижке, но имевшего душу стригаля, представитель последних заверил его, что в каждом стаде есть черная овца, способная остричь пастуха при покушении на ее шерсть, и, побуждая кусать, а не блеять, нанял к себе в услужение.
Так Хуан перестал избегать игорных домов и устроился на работу в один из них. Мало того, случай привел его в заведение, принадлежавшее солдату, который имел прямое отношение к смерти Матео, а именно Маркесу.
В Мадриде игорные дома часто принадлежали «порченым военным» – так называли солдат, которые из-за ранений оставили службу и были вынуждены искать работу. Искалеченные и слишком много лет посвятившие убийству, они плохо справлялись с превратностями мирной жизни. А потому их никто не нанимал, и они вынуждены были попрошайничать или же становиться наемными убийцами и вновь проливать кровь.
Корона поддерживала ветеранов, выдавая разрешения на открытие игорных домов, но получали их только те, у кого имелся надежный покровитель. За Маркеса замолвил словечко сержант Сальседо, который знал, к кому обратиться, и раздобыл нужную бумагу. Когда некоторое время спустя Сальседо лишился глаза и ушел в отставку, нищий и всеми забытый, он также принялся стучаться во все двери, но ответил ему лишь благодарный Маркес. С тех пор Маркес исправно ему помогал: давал деньги, снабжал едой и позволял обыгрывать клиентов у себя в заведении.
Однажды, декабрьским днем, вскоре после того, как останки Матео обнаружили на дне штольни, пути Хуана и Маркеса пересеклись. Мальчик с присущей ему завидной ловкостью вовсю плутовал в одной из карточных партий, которые оживляли унылый пейзаж кладбища позади церкви Санта-Крус, и, завершив игру (надо заметить, весьма плачевно для своих соперников), собрался уходить. Однако Маркес, который все это время не сводил с него глаз, держась на некотором расстоянии, приблизился и преградил ему путь.
– Твой цветоводческий талант заслуживает восхищения, – льстиво заговорил он.
– Вы ошибаетесь, кабальеро, – возразил Хуан, притворяясь, что не понимает истинного значения его слов. – Мы играли в карты, а не в цветы.
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду не игру, а умение обыгрывать.
– Ваши слова оскорбительны, немедленно заберите их назад, иначе пожалеете, – пригрозил Хуан, доставая кинжал.
– Уйми свой гнев, юноша, – видишь, я пришел к тебе с белым флагом. И убери нож, умоляю тебя. Неужто не ясно, что у меня мирные намерения? Не дерзи без причины, не узнаешь кручины.
– Вы назвали меня шулером и заслуживаете поединка!
– Я хотел похвалить тебя, а не обидеть. Давненько я не видел такого ловкого цветоводства, а удивить меня не так просто. Ты превосходно владеешь своим ремеслом, мальчик.
– Ничего такого не было, вам показалось, – скептически возразил Хуан, хотя готов был признать, что лесть подсластила его самолюбие.
– Я старый лис, и в делах Вилана мимо моего носа муха не пролетит. Однако чудес в мире хватает. Только я да сам Господь Бог видели крапленые карты, который ты подсунул этому несчастному. А теперь к делу. У меня есть берлога… я хочу сказать… игорный дом.
– Я знаю жаргон, так что не старайтесь.
– Как прикажешь, – добродушно пошутил Маркес. – Хочу предложить тебе работу. Худые ребра, которые скрывает твоя нищая одежонка, выдают одолевающую тебя нужду. Пойдем со мной, и ты больше не будешь голодать.
– Скажите, что за работа, и я дам ответ.
Хуан догадывался, о чем идет речь, и эта работа не слишком его привлекала, однако солнце клонилось за горизонт, во рту давно не было ни крошки, впереди маячила бесприютная ночь, а потому он согласился бы на что угодно.
– Все просто. Моя голубятня изобилует голубями, но нет стервятника, который сделал бы
